В ожидании мерзкой картины, наводящей такое глубокое отвращение, Арсен зажмурился. Однако светило яркое солнце. Лето было в разгаре. На ветру качаются высокие зелёные стебельки. На небе лёгкие косы перистых облаков. Недалеко шумит ласковая река. Живи да радуйся. Что противного, непонятно.
– Смотри. Вот он упырь.
Арс, держа ладонь козырьком, увидел в стороне мужчину примерно его возраста, который, как жеребенок, катался по муравушке и улыбался в блаженстве. Он напрягся и прислушался (здесь звуки были несколько иные, или он не привык).
– Далила! Ох! Далила!
Но тут чья-то рука несильно дёрнула его за плечо, и он очнулся на той же кухне.
– Ты чего? На самом интересном месте!
– Ну ты и журналист.
– Это что, новое обидное слово?
– Просто дольше терпеть это было выше моих сил!!!
– Я ожидал расчлененку, или на худой конец оргию вместе, ой, прости, ну, понятно.
– Ты вообще придурочная макака, как можно! Ты видел, как он ногами в воздухе дрыгал?! Просто оторвал бы!
– Ох, Птерыч-Птерыч, это просто первая любовь.
– Первая любовь! Это было несколько лет назад! Стыдно взрослому мужчине так себя вести! А он там валяется на траве и смеётся, как дитя малое!
– Так они с сеньоритой ровесники?
– Да!
– Что ты кричишь? У меня соседи слева люди в возрасте, подумают, что опять я тут бухич устроил.
– Потому что я могу лишь орать и размахивать руками, когда вижу этот беспредел!
– Кирсан, дело молодое. Сам же знаешь. Бывает такое с мужиками от баб. Любовь называется.
– Ты делаешь мне больно.
– Причём тут я? Это гребаный Искандер. Неужели, один это безобидный кусочек лета так тебя расстроил?
– Очень. Потому что это правда. Никто не любит мою жену, ты знаешь. Кроме меня. И него.
– Да брось. Люди не так одиноки, как ты думаешь. Даже я, по-своему, люблю Далилу. Любовь – это такая невообразимо большая штука. Сам же объяснял только что. Матрёшка в матрешке.
– Молодец. Но говорить и болтать просто. Здесь – больно.
Хрисанф указал на место, где находится сердце, и стал собираться домой.
– Решено. Патлам быть. Но это будет не рок-группа. Если ты возьмёшься за бас-гитару, то всё внимание к себе перетянешь. А я сыт по горло тем, как меня сегодня динамят.
– Это было миллион лет назад. И ты тут ни при чём. Это его личная трагедия, то есть комедия.
– Думаешь?
– Ну да. Сам же всегда восторгаешься тем, какая она такая-сякая! Ух! Вот. Другие тоже такого мнения.
– Вот если б ваш колобочек так от Аэлиты катался по растениям, как наркоша, вот бы я на тебя посмотрел.
– Птерыч, не заморачивайся. Будь добрее.
– Я его терпеть не могу!!!
– Мы это поняли. Он тебя задевает. Он – крутой чувак. Соперник номер 1 в мире. Бла-бла-бла.
– Хорошо, по дамам! Ухожу. Только этот будет хип-хоп группа. Итак, вон сколько вьюнов вьются, не хватало ей ещё язык высовывать от металлистов.
– Ты неисправим. Иди уже. Скоро Золотарева придёт. Ей с таким ором попадёшь, будете кричать до рассвета, не прооретесь. Хотя ставлю на чиполлинку, возможно, она бы тебя уделала. Ей-богу, иногда ты не старый, что совсем зелёный.
– Полегче!
– Понял, не дурак.
– И хватит считать меня агрессором каким-то, я умею держать себя в руках!
– Кто спорит. На, возьми на дорожку жульен с грибами.
– Далила терпеть не может грибы!
– Да, нетерпение – ваше второе имя кажется.
– Ах ты мелкий наглый сучок!
– Понял, беру обратно.
– Жадина! Дай сюда. Если Далила не ест, зачем добру пропадать! Вообще не понимаю, как можно быть таким расточительным.
Агний добавил в свою наплечную сумку кроме запеканки, банку голубичного варенья для супруги и вышел из квартиры. Через десять секунд его голова опять всунулась в дверь.
– И не вздумай сплетничать о том, что видел своей мелкой подружке. Я круче его, понял?!
– Так точно, сэр!
– Вольно. В остальном – молоток. Не расслабляйся. Пиши текст для речетатива. Далила терпеть не может, когда я пишу стихи. Я и напишу полпесни, но скажу ей, что это твоя работа. Хотя она не поверит. Ладно. Придётся, покряхтеть.
Глава 17
Далила сидела за письменным столом и пыталась "сочинять" свою диссертацию по биофилософии. Каждую неделю Хрисанф проверял её работы, как какой-нибудь щепетильный учитель, и то тут, то там делал исправления и добавлял чуть ли не в два раза более содержательный текст, так что она порой надеялась, что муж-перфекционист в один прекрасный день скажет: "Дай-ка сюда на минутку", и сам всё напишет.
