– Пожалуйста сюда, на мягонькое! Марина, горяченького и нарезочку ну!
Самуил поставил ладони ребром в воздухе, совершая движения как по разделочной доске.
– Ой нет! Я очень спешу, право.
– Профессор! Любимый вы мой профессор!
– Хватит уже.
Дир присел на краешек дивана, пока его ценный кадр в его кресле пригубил чёрный чай без сахара и молока (всё-таки после Далилы, как после марафона, а то и больше АТФ).
– Александр! Сашенька! Я просто не знаю с чего начать!
– Просто говорите уже.
– Мне сообщили, что когда в правлении, ням-ням, прослышали о вашем самовыдвижении…
– Ух, сороки.
– Та вообще! И вышли на вас… На тебя, родненького моего! Вы отказали!
Хрисанф лениво пробурчал.
– Наадалаах этэ.
– Ох, Птерович! Вы так бегло изъясняетесь на местном!
– Это родной язык моей жены.
– Кстати, о госпоже Кирсановой!
Агний сделал жест рукой, показывающий абсолютное нетерпение.
– Ну, дорогой мой! Я думаю, я не могу не выразить своё мнение! Тем более, когда прояснились некоторые моменты!
Странный профессор в недовольстве посмотрел в окно, где пролетел толстый снегирь.
– Ай-яй-яй! Александр Птерович! Вы же в курсе, что моя Аполлонида Гроциановна тоже старше меня? Нет, молчите, прошу вас! Если женщина старше хотя бы на день! (экспрессивно вытягивает кончик мизинца) То это уже катастрофа! Всё! Ты под каблуком (запрокидывает глаза и артистично опрокидывается на спинку софы). Уж я-то знаю! Вот я! Вроде деловой серьёзный человек! Руководитель, так сказать. А как Гроциановна мною крутит? Кто собачку нашу, Эллу, выгулять в шесть утра?! Я. Кто какашки за ней, извиняюсь, в пальто, нагибаясь, чтобы швы трещали голова гудела? Я (сильно тычет себе в грудь). Важное заседание проходит в центре. Звонок. Апочка хочет, чтоб я гумуса натаскал на дачу в обед! И это бросив, наклав, на все дела!
Самуил Виссарионович отдышался и пустил галстук свободнее, залпом опустошил свою стопку с коньяком.
– Но на самом деле я так хоть сто лет! Можете смеяться надо мной. Вот молодой, я тоже, между прочим, был очень конкретным и упрямым, как вы!
– Вы и сейчас очень конкретный (Хрисанф расслабился).
– Было такое время: лезли все ко мне, нагнетали как могли. То не этак. То не так! Ну я тоже человек! Рассердился значит. Ухожу, говорю, в монастырь! Как в сказке. Тут Апа за меня и взялась как следует. Вытряхнула всю дурь, огрела мощно, всю мою родню подтянула! И вытолкнула вон в коридор с дипломаткой! Кто, говорит, если не ты! Иди и не сачкуй! Ну я и пошёл! И вот уже сколько лет.
– Мы любим вас, Самуил Викторович.
– Так что, Саш, мы же понимаем! Люди же. Это вы сами с Далилой Птеровной нас запутали своими редкими отчествами! Бывает! Чего не бывало.
Разумеется, дир рассыпался перед Кирсановым из-за его отказа в новой должности, но, честно говоря, ему стало яснее, почему его работник столь трепетно выгораживает её. Он искренне предполагал кумовство, а оказалось гораздо проще.
– Ну и вы меня простите за бесцеремонность.
– Александр Птерович! Мы же с вами друзья!
– Просто я выхожу из себя, когда речь заходит о моей дражайшей супруге. Даже когда хорошо говорят – на стреме, а когда критикуют – то мочи моей нет.
– Ну это…
– Да.
– Я читал её работы. Ту часть, где вы ей не помогали. Ну мы же учёные всё-таки. Я тоже доктор, между прочим, разбираюсь в почерках.
– Несомненно.
– Но, простите меня нижайше, я ни коим образом. Ни-ни! Только чисто профессионально. Это сыро. Там, куда вы хотите направить её диссертацию, возможно, другие взгляды, не буду спорить. Но здесь это, ещё раз извиняюсь, совсем как будто не то.
– Вы делаете мне больно.
– Сашенька! Голубчик! Ну хотите, я заверю, пропущу, сегодня же?!
– Нет, мой дорогой. Я хотел предложить вам другое.
– Что же, радость моя!
– У вас уже наверное был профессор Корсун?
– Искандер… Собирался, но что-то не подошёл в прошлый раз. Как раз в тот день, когда у нас тут была жара!
– Да же.
– Сам не понял. Такой мега… Мега талант! И попросил аудиенции у меня. Я просто в недоразумении!
– Корсун хочет открыть свою школу. Да, здесь, в нашем городе. И он хочет, чтобы Далила стала у них ведущим специалистом по философии биологии.
– Что???!!!
У Самуила Викторовича сразу же изменилось выражение лица. С южной экспрессии он метаморфировал в северного флегматика.
– Мировоззрение поменялось?
– Это как же… Постойте. Птерович, вы это допустите?!
– Вы верно поняли. Я его терпеть не могу. Без обиняков, Искандер влюблен в мою жену.
– Что?! Это когда… Как же так?
– Так-так.
Хрисанф поблагодарил за чай и встал.
– Прошу одобрить временный перевод, если профессор объявится вновь.
– Это как же… Нет, подождите!
– Вы же в курсе всего. Корсун очень продвинут во всём, что касается технологий. Он запросто обработает её материалы.
– Аа.
– Да не зависайте вы так. Я и сам думал, что с нами у неё ничего не проклюнется. Так что, давайте. Успехов.
Агний неспешно прошествовал к выходу, но у дверей обернулся к своему начальнику.
