– Можно и не так формально. Мы же дома. И, честно говоря, мне не очень нравится, когда упоминают вместе с отчеством: сразу чувствую себя старухой или учителем.
– Простите сеньорита.
Агний уже снял с парня зимнюю куртку и впихивал его в кухню.
– Бро! Ты обязан с нами покушать! А то я всегда у тебя обжираюсь, а сам как натуральная жабочка! Так не пойдёт! Виктория, Ванесса, Вероника, помогите мне накрыть на стол! Ладно, не суетитесь, вам это не обломится, не ваш красавчик! Красавчик уже женат! Вероника, не фыркай! Это ты считаешь, что твой Богдан – краш крашов, но у всех у нас свои вкусы! Виктория, бросай эту бандуру и мой овощи, у тебя это лучше получается! Ну, Ванесса-йаа! Почему ты всегда мешаешься под ногами, в кого ты такая? Откуда у тебя только руки растут. Лучше иди, присмотри за малышами, помоги маме. Иди-иди! За одно принеси из кладовки то красное вино, которое Айнар с Айталом привезли, ну, давай, шевели булками, пентюшка, айуу!
Ванесса под нос огрызнулась.
– В папеньку своего, разумеется, корявого и мелкого недомерка.
Арсен это слышал, а Хрисанф вряд ли, потому что желая успокоить стоячесть, а не сидячесть друга, как его ноги желают идти в обратном направлении, шепнул в ухо.
– Кира ночью уже всё доложила. С Аэлитой всё в порядке, полагаю, сегодня они уже выйдут на связь с тобой, так что расслабься немного. Не волнуйся. Всё хорошо.
Кричит Ванессе.
– То-то и оно! Вторую такую сардинку я ещё не видал в жизни!
Гость стал свидетелем того, что все ему, включая чету Кирсановых, расписывали про домашних работниц как-то не слишком соответствующе правде. Со слов Аэл, это вообще были какие-то пятизвездные горничные, но на деле Арсу далеко не так показалось. Да, они были прекрасны. Да, может, Агний и Далила в упор не видели внешнее сходство девушек с биологическим отцом, но стороны это было вполне различимо. По крайней мере, тому, кто знает об этой тайне.
Виктория – старшая, самая красивая, и в росте не прогадана, действительно, ходячая модель. И хоть спереди бросай, хоть сзади – вылитый Хрисанф, только в женском обличии. Видимо, командует сёстрами (подругами, коллегами), организует, но сама не может не выдать своей неловкой скромности. Вьющиеся, длинные, не слишком тёмные волосы подвязаны косынкой, но непослушные естественные локоны то и дело выбиваются и падают лёгким водопадом на шею и лицо. Не умеет прямо смотреть в глаза, щеки нередко вспыхивают, но не полным яблочным румянцем, а слегка затмевают золотом и взор опускает в точь точь, как гребаный Хрисандель, разумеется, по-своему, по-женскому и никак невозможно усомниться в искренности всего её существа. Статная, стройная, фигурная, но больше модельно-фигурная, а не аппетитно-соблазнительная. Вообще ни капли грязнючих мыслей не вызывает. Взгляд думающий, глубокий, но, скорее всего, не слишком образованная и далеко не умная. В общем, взяла от родителей больше положительного, чем отрицательного, за исключением того, что в движениях, когда складывает руки перед собой, перебирает пальцы, поправляет то да сё – неуверенная.
Я вообще не понимаю, откуда это у красивых людей? Кто их держал в подвале и капал, что они – никто.
Вероника – славная. Больше всех мне понравилась. В красоте как будто чуть уступает старшей. И они очевидно похожи друг на дружку, как родные сёстры, а не как дети от разных матерей. Интересно, замечали ли они это? Говорили ли об этом. Походу, нет. Вера – хохотушка и оптимистка. Но иначе, чем моя многострадальная луковичка. Простой человек. Ничего не усложняющий. С блеском в глазах, с блеском в устах. В отличие от Хрисанфа лицо более круглое, с симпатичным ямочками на щеках и зубы мельче, и волосы, если не крашена, светлее. У Вики глаза синие (если не линзы), но хрен это увидишь, потому что у неё убегающий прячущийся взгляд. У средней – золотисто-карие, ласковые, ласкающие, обнимающие, любящие. Видно, она в кого-то влюблена, и из-за этого весь мир для неё чудесен и идеален. Ростом чуть ниже Виктории, очертания тела мягкие, спокойные, без углов, хотя тоже очень хорошо сложена, как хорошенькая куколка. Несмотря на скудность условий и крошечную семью (дочь матери-одиночки), её ладно воспитали. Виктория – детдомовец, может, вовсе не в Хрисанфа её материализм и неприсутственность, как будто иногда желает слиться с мебелью, даже сейчас, в уютной тёплой обстановке.
