– Мне в детстве говорили, что когда умрёшь, надо будет собирать свои рассыпанные волосы. Можешь себе представить, но я относилась к этому весьма педантично. Наверное, подруга стала примером. Я всегда собираю волосы после расчесывания и дальше в сухой мусор. А она, по-моему, даже клала в матерчатый мешочек. Или это кто-то другой был. Но у меня волосы жёстко выпадают, примерно с подросткового возраста. Но раньше они сколько выпадали, столько и росли. И вот я на полном серьёзе не хотела бродить и отыскивать свои волосы. Прикинь, где-нибудь в канализации (после душа), на свалке и так далее. Но теперь с возрастом думаю: А что, может это и не так плохо. Пошастать по знакомым местам, ещё один билет по любимому родному миру. Может, это и не покажется тогда гадостью. А поскольку волос у меня сорвалось немерено, то и путешествие моё затянется.
– Далила, понятно. Но причём тут чужой мужик.
– Он – не чужой, а свой собственный. Просто я вспомнила, сколько обещаний надавала и сколько не выполнила. А что не упомню или не в курсе – то вообще наверное. Денежные долги, дать слово кого-то накормить вкусным обедом и оп-ля, подарить свою книгу и хопа, плюс слова, данные самому себе. Ну или хотя бы желанные.
– И что вы будете делать?
– Не боись. Ни я его не люблю, ни он меня. По крайней мере сейчас. Он обещал найти мне шоколадные чипсы. А я… Я…
– Ты, как всегда, отплатишь натурой. Только это у тебя и есть.
Она посмотрела на него искоса, как смотрит её мама и мильон женщин на свете, когда морозят такую чушь, что и комментарии отпадают. Мысленно ей казалось, что именно так она и смотрит: чуть сбоку, глаза вытянулись подобно Шахерезаде, взгляд осуждающий, снисходительный, но в то же время милый и наивный, как нравится мужчинам, да и в общем людям. Но в реалии всё было намного прозаичнее: либо вообще без выражения, либо упаднически жестоко и как будто ты слишком умный.
– Я забыла, что хотела приготовить.
– Может, тоже вкусняшку?
– Наверное.
Далила пыталась вспомнить события давно минувших дней. Честно говоря, тот парень, скорее всего не нуждается в таком флэшбэке, или вовсе (что вероятнее всего) не помнит, кто она такая.
– Может, я хотела признаться ему в том, что он мне очень и очень нравится. В благодарность за его заботу и чувства.
– Ой, всё!
– А ты так никогда не делал?
– Нет! У меня всё по-настоящему!
– Неужели?
Ну вот, опять она меня раскусила. Я об этом и не задумывался. Зачем мусолить такие глупости.
– Ты всегда любишь заморочиться. То есть не любишь, а постоянно в этом потоке.
– Но это же всё равно будет неправда. Я не хочу никого обманывать.
– Но ты обманывал тысячу раз. Никто не ляжет под тебя, пока не услышит то, что ему нужно.
– Ещё как лежали. Добровольно. И сами первыми.
– Но до этого всё равно что-то делал.
– Ничего особенного. Ничего не обещал и ничего не ожидал.
– Прям так ничего не ожидал?
– Нет.
– Опять враки. Ты ожидал естественного хода событий хотя бы. Пока сыр не упадёт в рот.
Агний молчит, рассчитывая свой ход ферзем. Сидят за специальным шахматным столом, но по сути Хрисанф играет с самим собой, потому что подсказывает жене, как ходить и как сделать так, чтобы победить.
Далиле кажется, что она опять слишком груба и цинична.
– Ну ладно. Тебе ничего не надо было делать. Ты такой красивый. Я бы на их месте тоже не устояла и всё сама бы сделала, даже если бы для этого пришлось взять себя за шкирку и как следует двинуть вперёд.
– Далила, я же в лепёшку расшибаюсь ради тебя. Ты думаешь это просто так, тяп ляп и выходит? И до тебя, чтобы что-нибудь получить не ожидал манны небесной.
– Ну вот ты и ответил полной противоположностью своему вышесказанному.
– Но почему бы мне не быть благодарным за то, что кто-то ко мне по-доброму отнёсся?
– И я об этом.
– Я уважаю это и ценю.
– Просто не хочешь обижать меня.
– Плюс я думаю, никто не любил меня, как ты.
– Пфф. Прям.
– Позволь мне тешиться этим, как мне угодно.
– А как же Секвойя? С твоих рассказов, вот кто был влюблён в тебя, как надо.
Молчит.
– Что будет на обед?
– Мужчины не рассказывают о своих женщинах.
– Пфф. Вот тебе мой типичный фыркокряк.
– Крякофырк. Вам кажется, что мы только и рождены, чтобы портить этот прекрасный мир.
– Ну да-ну да.
– И что оставляем за собой кучу некому не нужных использованных баб.
– Ну да-ну да.
– Перед тобой плохой пример. Но что скажешь противу колобочка? Что, съела?
– Это один из ста, может даже из тысячи.
– Твои математические познания просто восхищают.
– Ну да-ну да.
– Ты рассердишься, если я скажу, что любил каждую из них. Даже если не помню её лица, имени и знал всего один день или одну ночь. Нет, молчи. Правда в том, что я люблю тебя и только тебя, но как можно сказать, что их никто никогда не любил. Я любил. Это было прекрасно.
– Урод.
– Пфф!
– Красавчик.
– Лучше первое. Так круче. А то мне вбили, чтобы быть красивым это ненормально и плохо. Поэтому я никогда не буду считать себя таковым.
– Ну, Агний.
– Что?
– Не говори так. В этом нет ничего такого, как ты извращаешь в своей непутевой голове.
– Но это же ты утверждаешь, что ко мне всё готовенькое свалилось.
– Я так вообще не говорила!
