– Почему ты так говоришь? Кто тебе это сказал? – голос Алексея дрогнул.
– Никто, – ответил мальчик просто. – Я… это как будто само пришло. Я просто вспомнил.
Артем снова уставился в игровую голограмму. Алексей остался сидеть рядом, не двигаясь. Ребёнок будто повторил чью-то реплику. Или чужую мысль. Но с такой интонацией, словно это – его собственное, глубинное знание. Что-то, о чём взрослым не положено помнить.
Мужчина смотрел на сына и не узнавал его. Тот же облик, те же глаза, те же движения рук – но будто внутреннее ядро сменилось. И чем дольше он находился с ним, тем сильнее становилось чувство, что Артём – не отражение их с Мариной, а что-то иное. Выращенное? Встроенное?
– Артём… ты помнишь, как мы ездили на юг? Где был песок и мост над водой?
Мальчик равнодушно кивнул.
– Это был прошлый маршрут. Он закончился.
– Какой маршрут? – выдохнул Алексей, ощущая болезненную пульсацию в висках.
– Не знаю… – Артём слегка нахмурился. – Я не хочу говорить. Когда придет няня?
– Через десять минут, – пробормотал Литвинов.
Он отступил и вышел из детской, потому что не мог больше оставаться с собственным сыном наедине. Мир привычных значений начал неумолимо расползаться, оставляя трещины…
Впервые за долгие годы Алексей отправился на работу голодным. Всё утро он не мог выбросить слова сына из головы.
Фразы ходили кругами, как вирус в замкнутом цикле. Он чувствовал, как в нём растёт холод. Холод интуитивного понимания, которое не принадлежит разуму, но уже поселилось в теле.
Оказавшись в своем кабинете, Литвинов закрыл дверь, включил голосовой интерфейс. Система откликнулась с заминкой. И голос показался немного другим, но не тембром, а скорее интонацией. Менее угодливой и отстраненной. Более… заинтересованной, неравнодушной.
– Сессия 4.2.1. Ожидаю команду.
– Назови мой профиль, – распорядился он, чеканя слова.
– Алексей Романович Литвинов. Возраст 33. Уровень допуска – 4.2. Профиль тревожности – нестабильный. Программа адаптации активна.
– Активна с какого дня?
– С рождения.
Алексей замер.
– Повтори. С какого момента программа активна?
– С даты инициализации: 03.06.2041. Вас курируют в рамках модели
– Протоколируемое – кем?
Система замолчала.
– Кем?!
Пауза. Потом – щелчок. Голос сменился.
– Алексей, рекомендую прервать сеанс. Вам не следует задавать такие вопросы.
Литвинов отключил голосовой модуль. Сел. Закрыл глаза. Сердце билось глухо, как в панцире, кровь стыла в венах. Он не понимал… Ни черта не понимал.
Алексей внезапно вспомнил, как детстве его часто оставляли после уроков – не за плохое поведение, не за неуспеваемость. Просто
– Мы проведём дополнительный опрос, – говорил один из кураторов. Всегда в очках, всегда в сером. Имени у него не было, только идентификатор: ГП-17.
Алексея усаживали в тишине. На экране появлялись образы: чередование лиц, символов, коротких сцен. Потом начинались вопросы. Иногда простые:
Или ещё:
Алексей молчал. Он знал: здесь нет правильного ответа. Есть нужный.
Позже один из учителей сказал маме:
Она только кивнула. Как будто знала это заранее.
Затем Литвинов вспомнил, как его курировали в университете. Как один из кураторов на собеседовании в «Заслоне» сказал с улыбкой:
Тогда он подумал, что это комплимент. Теперь – не был уверен. Теперь всё в его прошлом светилось под другим углом. Даже собственное имя стало вызывать подозрение.
Мужчина вновь загрузил панель. Повторил запрос:
Ответ:
Он изменил формулировку. Попробовал различные варианты. Вводил дату рождения, номер сотрудника, IP-идентификатор. Каждый раз система либо игнорировала, либо выводила:
Литвинов снова ввёл своё имя. Только имя.
Система зависла. Потом выдала строку:
Он откинулся на спинку кресла, не веря собственным глазам.