Алексей не сразу осознал, как и когда оказался в коридоре между техническими секторами. Его словно вела необъяснимая сила, или скорее инстинкт. Там было гораздо меньше людей, чем в других помещениях офисного здания, меньше камер, меньше света, но пол скрипел чуть громче, чем должен был, или ему так казалось… Свет над головой мигал с запозданием, будто узнавая его каждый раз заново. Тревога неумолимо нарастала.
Внезапно он заметил глухой стык панелей, рядом с аварийным шлюзом. Место, где сотрудники «Заслона» обычно надолго не задерживаются. Но кто-то уже стоял там, будто ждал.
– Литвинов, – негромко окликнули его из полумрака.
Алексей вздрогнул. Узнал голос раньше, чем лицо. Савинов.
– Я знал, что ты придешь, – произнес Михаил, опасливо вглядываясь в пустой коридор за спиной коллеги.
– Что происходит? – выпалил Алексей. – Со мной? С системой? Почему исчез мой профиль?
Савинов медленно выдохнул, будто собирался с мыслями.
– Сбой не у тебя, Лёш. Сбой – в системе. Просто ты один из тех, кто начал его чувствовать.
– Что значит «чувствовать»?
– Это как фон. Как резонанс. Сначала ты замечаешь мелочи. Потом – начинаешь видеть между строк. А дальше… – он посмотрел на Литвинова долгим взглядом, – дальше ты понимаешь, что всё было подстроено. Даже то, что ты считал своим.
Алексей молчал. Только сжал пальцы в кулаки.
– Я тоже пытался восстановить профиль. Тоже получил «объект не определён». Это не ошибка. Это… фильтрация.
– Зачем?
Савинов невесело усмехнулся уголками губ.
– Потому что мы не должны больше быть определяемыми. Мы выходим за предел. А система – не умеет обрабатывать то, что не предсказано.
– И что теперь?
Михаил приблизился вплотную. Проговорил почти шепотом:
– Будет хуже. Всё, что ты знаешь, начнёт разваливаться. Вещи, в которые ты верил – будут подменены. Но если ты хочешь пройти до конца – держись за то, что не цифруется. За живое.
Он отступил на шаг назад и добавил, уже гораздо тише:
– Когда начнёшь терять людей – не ищи виноватых. Ищи себя.
Потом развернулся и ушёл.
Алексей остался стоять в неосвещенном стыке системы. Он не двигался, как будто пространство, в котором исчез Михаил, не только поглотило его, но и вытеснило сам факт разговора. Тень коллеги растворилась – и вместе с ней исчезла прежняя логика происходящего.
Свет не загорался. Интерфейс молчал. Никто не звал его по имени. Имени больше не существовало.
Он подошёл к стене, провёл рукой по гладкой поверхности. Тёплое стекло отозвалось еле слышным гулом – как дыхание машины, которая всё ещё работает, но уже не знает, кто в ней главный.
А если самого себя тоже больше нет?
Алексей опустил голову. Внутри не было ни страха, ни гнева – только странная тишина. Как в тот день, когда его впервые оставили в пустом классе и сказали:
Теперь он знал, что значит быть особенным.
Это значит – быть первым, кто начнёт исчезать.
Алексей не помнил, как добрался до дома. Марина не встретила его. Артём спал. Свет в коридоре не вспыхнул сам, как только он вошел. Пришлось активировать вручную.
Литвинов замер, прислонившись к стене, не находя сил даже на то, чтобы снять пиджак и разуться. Не мог заставить себя войти вглубь квартиры. Всё здесь было слишком знакомо – и потому казалось фальшивым.
При речевом запросе система всё ещё отвечала на команды, но сетевой голос звучал совершенно иначе. Интонации изменились, паузы между словами стали чуть длиннее. Незаметные сдвиги – но взбудораженный мозг методично фиксировал каждый.
Алексей прошёл в кабинет и вызвал терминал с закрытым доступом.
Он не ожидал, что его пустят. Но система не запрашивала подтверждение.
Архив открылся почти сразу. Как будто кто-то оставил дверь приоткрытой – не по ошибке, а намеренно. Или потому, что в этих данных больше не было смысла что-то скрывать.
Литвинов вводил запрос за запросом.
На экране всплыли строки. Сухие, сжатые, но в них чувствовалась скрытая пульсация – как в нервной системе машины, которая ещё помнит боль:
«
Алексей застыл. Это не про кого-то постороннего. Это о нем. Про него. И про тех, кто был частью С7. Кто подходил по каким-то определённым параметрам. Кто «обрабатывался».