Контакты с утопленником полностью

— Заговорщики.

— Инспектор предложил тактичную версию, на основании которой убийцей был посторонний человек, и я предполагаю, что он будет строго ее придерживаться, — начал как-то назидательно объяснять Алекс. — Он старается отвести подозрения от нас. Из-за меня, понимаешь? Люди из городка, а особенно из мэрии, надеются, что, если я стану хозяином имения…

— Если ты станешь хозяином, Алекс, если!

— Ты права. Они надеются, что если я стану хозяином, то восстановлю и верфь, и доки; а если возродить и пристань, то благодаря этому оживет весь городок. Поэтому господин Станер вряд ли возьмет на себя риск наводить на меня даже малейшую тень подозрения.

— Пытаешься меня убедить, что мне вообще нет смысла давать показания? Что он уже решил не доводить дело до конца?

— Наоборот. Он доведет его до конца, причем очень быстро. Так что… просто не стоит на него рассчитывать, Эми, как и на то, что все мы тут какие-то элементарные убийцы-заговорщики… — Он посмотрел мне в глаза и ясно, отчетливо произнес: — Тина действительно не была беременна, и у нее не было длинных волос.

Он снова наполнил вином мой бокал и подал его мне. Я взяла его и аккуратно, пролив всего несколько капель, сделала два-три глотка, испытывая в этом просто жизненную необходимость, но слегка поперхнулась, и Алекс тут же взял у меня бокал, так что и на сей раз я не успела ничего разлить. Откинувшись назад, я устало закрыла глаза.

— Я вижу, ты мне поверила, — теперь его голос выражал непритворное сочувствие. — Но, Эми, я тоже верю тебе.

— В чем?

— В том, что ты видела Тину точно такой, какой описывала.

— Ох, Алекс, ведь ты же обещал, что будешь со мной откровенен… А я тебя не понимаю, ничего не понимаю… Ты считаешь, что там была не она, а чье-то иллюзорное творение? Иллюзорное, но полуматериализованное, так что ли?

Однако вместо ответа «по прямой» Алекс резко перешел на другую тему:

— Вчера вечером ты упоминала, якобы Тина рассказывала, что не выходила из дома последние пять месяцев. Но ты, наверное, и ее неправильно поняла, Эми. Она была тяжело больна, когда я перебрался сюда, и, насколько я помню, даже больше пяти месяцев не могла вообще выходить на улицу, я ни разу не видел ее за это время, наверное, она не вставала с постели. Предполагаю, что она тебе говорила именно о том периоде.

— Да, возможно. — Я кивнула, прекрасно понимая, что вовсе не о том времени она мне говорила, и что он тоже об этом знает. — А теперь…

Я поднялась со стула с несоответствующей ни моему весу, ни нраву тяжестью — голова у меня была чугунная, вряд ли только от вина.

— Спасибо за обед, Алекс. И не спасибо за беседу.

— Я и не ждал благодарности, — признался он. — Но было нужно… следовало это сделать. Очень скоро ты и сама…

Он не закончил реплику. Поднялся, обошел стол и подошел ко мне. Мы направились к двери, но перед тем, как выйти, откуда-то сверху… с мансарды над нами, внезапно грохнула музыка, в первый момент настолько потрясающе громкая, что заставила меня застыть на месте. Потом кто-то уменьшил звук, и только тогда я расслышала чистый динамичный ритм «Болеро» Равеля.

— Проигрыватель господина Ридли, — пояснил Алекс, явно в ответ на мою озадаченную гримасу. — Арнольд заводит ему пластинки, но, поскольку ничего не слышит, редко сразу ставит на нужную громкость.

— Проигрыватель, — пробормотала я, и по ассоциации мой взгляд упал на его магнитофон на тумбочке. — А у Валентина и Юлы есть магнитофон или что-нибудь в этом роде, чтобы делать, а самое главное, прослушивать записи?

— Нет. У них нет.

— А этот или другой магнитофон… ты не давал им в ближайшие дни?

— Нет.

То, что он не спросил меня о том, почему я задаю ему подобные вопросы, не показалось мне особенно странным. Мы вышли из кухни и молчаливо пошли по коридорам с протертыми — ногами давно мертвых людей — дорожками. Спустились по лестнице из вечно холодного гранита, прошли через холл, который подавлял своим сходством с погребом, и Алекс открыл тяжелую дубовую дверь с позеленевшим от старости и долгой ненадобности молоточком. Мы остановились на площадке двора, зажмурились от яркого солнца, и я вновь задалась вопросом, по каким все-таки скрытым причинам он остался жить здесь.