– Ну так его иначе не поймать – он все время занят. Вот и сидим, – развел руками первый.
Видимо, открыть дверь и спросить то, что они хотят, парни не решались. То ли влиял авторитет звукорежиссера, то ли за внешней смелостью и крутостью парней пряталась банальная стеснительность и боязнь отказа. В любом случае скрывали они ее успешно, раз девушки все еще были с ними.
Решив, что не стоит разрушать с таким трудом созданный образ, я кивнула парням. Этот жест мог означать два разных смысла, кроющихся в очень похожих между собой фразах: «Да, я вас понимаю» и «Все с вами ясно». Оставив им право самим решать, какой конкретный имелся в виду, я постучалась в дверь студии и тут же открыла ее.
Сама студия звукозаписи была просторной и светлой. Высокий потолок и светлые стены создавали ощущение свободы и открытости. Даже звукоизоляция, обычно черная или темно-серая, здесь была почти белой, что добавляло комнате легкости и воздушности.
У одной стены, отделенный перекрытием со стеклом, располагался огромный микшерный пульт, больше походивший на панель управления космическим кораблем. Вокруг него были расставлены мониторы, слева на специальной стойке были закреплены звуковые карты и другое оборудование, необходимое для записи и сведения музыки.
По периметру студии были установлены мягкие диваны и кресла, на которых музыканты могли отдохнуть и расслабиться во время перерывов. Возле одного из диванов стоял кофейный столик с закусками и напитками. Судя по всему, пол был покрыт мягким ковролином, поглощавшим шум, потому что мои два-три шага внутрь не издали ровным счетом никакого звука. Все вокруг было залито мягким теплым светом. Уют, да и только!
Судя по всему, шла запись сольного исполнения девушки. Она стояла в центре студии, закрыв глаза. Видимо, только поэтому мое появление и осталось незамеченным ни для нее, ни для самого звукорежиссера. Звучала музыка – на мой взгляд, довольно красивая, – а человек за микшерным пультом сидел ко мне спиной вполоборота, сконцентрировавшись на каких-то настройках звука, требовавших его непосредственного участия. Так что я смогла войти, закрыть за собой дверь и остаться стоять, никем не замеченная.
Наконец, допев куплет, девушка открыла глаза и тут же встретилась взглядом со мной. Она замерла и, видимо, пропустила момент, когда нужно было продолжить петь.
– Света, ну что такое! – раздался оклик режиссера. – Мы закончим сегодня эту запись или нет?!
– Па-аш… – протянула девушка, не сводя с меня глаз.
Режиссер говорил, не поднимая взгляд от микшерного пульта. Наконец, поняв, что девушка не отвечает, звукорежиссер поднял-таки на нее глаза и сразу же увидел меня.
– А вы почему здесь? У нас запись, а вы мешаете! – повысил он голос.
– О, вы извините, пожалуйста, просто мне больше не к кому обратиться. – Я потупила глаза и сложила руки «лодочкой», как футболисты в стенке во время штрафного.
Звукорежиссер, которого, как я поняла, звали Павел, смутился и нахмурился. По его лицу можно было догадаться, что он старается понять цель моего появления.
– И чем же я могу вам помочь? – спросил он. – Свет, отдохни пока.
Девушка сняла наушники и отошла от микрофона. Усевшись на один из диванчиков у стены, она глотнула воды и уставилась в свой телефон.
– Я бы хотела поговорить об одном музыканте, – сказала я, проходя ближе к микшерному пульту. – Хочу написать книгу и вот собираю информацию.
– Хм… А вы не могли подождать? – Павел был недоволен, что его отвлекли от работы, но что-то в его мимике мне подсказывало, что ему льстило мое обращение. Ну или как минимум заинтересовало.
– Я много времени у вас не займу. – Я поправила прядь волос за ухо. – Минут пятнадцать-двадцать – не больше.
– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Свет, отдых пятнадцать минут, а потом продолжим.
Света посмотрела на меня и продолжила копаться в своем телефоне.
– Садитесь. – Павел указал мне на стул рядом с микшерным пультом. – Так, что вы хотели узнать?
– Я пишу книгу, – начала я, устраиваясь поудобнее и доставая из сумочки блокнот. – И сейчас дошла до главы про джазовых исполнителей. Вот, хотела бы вас расспросить – в нашем городе есть такие?
– Ну… – Павел задумался. – Таких музыкантов, чтобы играли настоящий джаз, у нас практически нет. Чаще всего люди стараются сделать вид, что они играют джаз, переделывая в такой манере популярные мелодии. Но они все – те, кого мы называем халтурщиками.
– Халтурщиками? – делано удивилась я. – Они настолько плохо играют?
– Эм… нет, халтурщики – это те, кто играет за деньги то, что хочет публика, и там, где она хочет. Популярные мелодии на свадьбах, фоновая музыка в кафе, уличные тематические площадки.
– О… И что, в нашем городе нет настоящих профессионалов? – спросила я.
– Так они и есть профессионалы. – Павел отхлебнул чай (наверное, чай – подумала я) из кружки, стоящей рядом с пультом.
– Я имела в виду, – тоном голоса я старалась показать свою неопытность и незнание терминологии, – есть ли у нас люди, которые сочиняют свою музыку?
– Безусловно. Тот же Александров, к примеру.
Вот оно.
