— Вот и славный день! — кричали они, сидя на дувале, будто это их, а не Уульме, освободил Забен.
Когда все было готово, они позвали мастера к столу.
— Решил, что делать-то будешь? — спросил Оглобля.
— На свободе-то, — уточнил Коромысло.
— Решил, — ответил Уульме.
Первым делом он найдет Сталливана — своего лучшего друга, которого он не видел уже много лет. В ту пьянящую ночь Уульме казалось, что Сталливан только его и ждет, и стоит ему, Уульме, покинуть Опелейх, как на первом же постоялом дворе он услышит знакомый громкий сочный голос и увидит широкую нахальную улыбку.
— Ты теперь свободный, — протянул Оглобля, делая глубокий глоток.
— И богатый, — подытожил Коромысло.
Это было правдой: в кошеле, что дал мастеру Забен, было почти три сотни золотых — огромные деньги для того, кто еще вчера не имел ни одной серебряной монеты!
— Дом купишь, жену заведешь… — продолжил мечтать Оглобля.
— Детей народишь, — закончил за него Коромысло.
Уульме не стал ничего отвечать. Он молча поднял чашу и залпом выпил все вино.
— Повезло тебе, — уже под самое утро сказал Оглобля. — Вся жизнь впереди. Успеешь нажиться на воле. А мы-то, поди, и смерть здесь встретим. А коли Забен раньше нас преставится, так на другой день уже кто другой выкупит. И приставит к работе тяжелой. А ежели работать не сможем, так и плетьми будет охаживать.
— И батогами, — невесело добавил его брат.
Только на рассвете подмастерья отправились спать — в честь такого события Забен разрешил им не вставать спозаранку. А Уульме, собрав свои нехитрые пожитки, навсегда покинул Опелейх.
Он направился в Усьмицу, что лежала к западу от Опелейха. Проведя там почти луну и не найдя того, кого искал, он поехал в Ден-на-Троде, город, стоящий на реке. Но и там никто ничего не слышал о Сталливане из столицы. Уульме объезжал город за городом, расспрашивая всех и каждого, но все было зазря. То воодушевление, которое он испытал в ночь, когда Забен отпустил его из неволи, исчезло. Уульме вдруг понял, что, кроме свободы, у него ничего не было. Ни родных, ни друзей, ни единой живой души, к которой он мог бы вернуться. Вот теперь он и взаправду остался один, словно перст.
Ему было пришла в голову мысль жениться и породить детей, как и присоветовали ему Оглобля с Коромыслом, но он быстро отбросил ее. Что он им скажет? Как заговорит о прошлом? Хоть Уульме никогда не носил кандалов, да и клейма Забен на нем не поставил, правда была одна — он, Уульме Мелесгардов, сын и наследник великого отца, был куплен, словно вещь.
Он вспоминал, как заслушивался историями о великих битвах и о подвигах его дедов и прадедов, как гордился ими и всем говорил, что он-де уж точно вырастет не хуже них. Только вот он вырос, а рассказать все равно нечего. О чем он может поведать? О том, что подвел своего отца, возжелав славы? Что погубил друга? Что трусливо сбежал из дома?
— Нет, не должны дети стыдиться отца, — думал Уульме. — Не продолжить мне свой род.
А через восемь лун после обретения свободы Уульме оказался в Нордаре, в славной его столице Даиркарде, и понял, что Сталливана он не найдет. На деньги, которые заплатил ему Забен, Уульме купил себе дом, мастерскую и место на базаре, и стал жить так, как жил любой восточный торговец.
Сам он себе пообещал, что не будет вспоминать ни о доме, ни о Забене, ни о Сталливане. Но даже яркий и пёстрый Даиркард, полный сочных красок, острых пряностей, сладкого вина, открытых допоздна корчем, громкой музыки и диких нравов, не смог заставить Уульме даже на миг забыть о своем прошлом. Уульме быстро выучил каркающий нордарский язык, такой непохожий на строгое оннарское наречие, обрядился в нордарский халат и остроносые сапоги и, по обычаю всех торговцев, повесил на шею кулон из чистого золота, который был призван засвидетельствовать, что дела у сего господина идут хорошо. Он сразу заслужил славу умелого мастера и честного торговца, к нему в лавку заглядывали и нордарские богатеи, и иноземные искатели диковинок. Но своим он так и не стал.
К последней в году ярмарке в Олеймане готовились загодя. Туда, как на празднество, стекались все жители соседних окрестов, чтобы поглазеть на диковинные товары, привозимые из Нордара, Южного Оннара, Рийнадрека, Радаринок, Присточья, Бессточья, Чиртаньи и других далеких чудесных земель.
Угомликцы никогда не пропускали олеймановской ярмарки. Еще бы! Перст Олеймана не скупился на развлечения как для дорогих гостей, так и для простых зевак, а торговцы из кожи вон лезли, чтобы угодить покупателям, раскладывая перед ними такие редкости, которых в другие дни было не сыскать ни в одном городе Северного Оннара.
Средний сын Мелесгарда Вида больше всех ждал этой поездки. Он вспоминал те диковинки, которые видел прежде на прилавках торговцев: длинные, в его рост, но совершенно бесполезные в бою мечи, тяжелые стрелы с серебряными наконечниками, легкие, почти невесомые седла из кожи редких зверей, серебряные уздечки, оправленные драгоценными камнями кинжалы, и верил, что и в этом году ему будет на что посмотреть.
