Когда до серых ворот тюрьмы оставалось рукой подать, Сталливан свернул в маленький проулок и постучал в первую же дверь.
— В такие места, какие мы сейчас наведаемся, не дело идти безоружным. Да и телохранитель с мечом выглядит куда как страшнее, чем с детским ножиком.
— Это настоящий кинжал! — вскинулся Уульме, до глубины души оскорбленный таким сравнением.
— Но меч все же лучше. — примирительно сказал ему Сталливан.
На стук старика вышла женщина, одетая в коричневое платье из грубого сукна.
— Кузнец дома? — спросил Сталливан.
Женщина молча пропустила их вовнутрь и, оглядев улицу, заперла дверь.
— Дома-то дома. — раздался слабый сиплый голос. — Только вот занемог.
Иссушенный недугом мужчина встал с узкой кровати, сделал шаг по направлению к гостям и тут же согнулся пополам, задыхаясь от кашля. Уульме сделалось не по себе. От мужчины и всей обстановки в доме пахло смертью. А Сталливан, казалось, совсем не смутился. Он уселся на стул и закинул ногу на ногу.
— А я тебе всегда говорил, что тот, кто много работает, раньше всех и помрет.
Кузнец, откашлявшись, кивнул и, охнув, сел сам.
— А я тебе не верил. — попытался пошутить он и снова затрясся от кашля.
— Я сюда не болтать пришел, — деловито начал Сталливан. — Мне нужен меч. Хороший меч, легкий, удобный. Чтобы в руке лежал.
— Мечи есть, — впервые за все время подала голос женщина. — Покупателей нет.
И она, жестом остановив мужа, который, было, собрался встать, вышла из комнаты.
Сталливан пошарил в кармане и достал бутылочку с густой черной жидкостью.
— Это тебе, — сказал он, ставя ее перед кузнецом.
Несчастный взял ее и, выташив пробку, понюхал.
— Редкое зелье, — похвастался Сталливан. — Ни в одной каличной не найдешь!
Кузнец кивком поблагодарил его.
Женщина вернулась, неся с собой завернутый в тряпицу меч.
— Самый лучший, — сказала она, разворачивая его перед Сталливаном.
Уульме разинул рот. Даже у его отца, великого воина Мелесгарда, не было такого оружия! Клинок блестел, словно был из чистого серебра, а когда Уульме взял его в руки, то совсем не почувствовал веса оружия.
— Мне удалось создать чудо-сплав, — горько сказал кузнец. — А только поздно.
— Ты себя раньше времени не оплакивай! — перебил его Сталливан. — Не люблю я такие разговоры. Лучше ножны к нему дай.
Когда ножны подали, он, сделав знак Уульме, попрощался с хозяевами и вышел на улицу.
— Вот это меч! — не мог поверить Уульме, когда, взмахнув им один раз, разрубил подброшенную веточку на две равные части. Кромка среза была гладкая и ровная.
Но тут он вспомнил еще кое о чем.
— Мы ведь не заплатили! — воскликнул он. Никакое снадобье не могло покрыть стоимость этого меча.
— Заплатили, — отрезал Сталливан.
Они вернулись из Дората только к ночи. Сталливан пошел в темницу сам, оставив Уульме снаружи, так что юноша так и не узнал, какие же дела были у его хозяина.
А через месяц, прогуливаясь по улицам Опелейха, он увидел кузнеца. Если бы тот сам не поздоровался с ним, Уульме бы нипочем его не узнал: серое лицо его стало живого цвета, спина распрямилась, а кашель, тот самый кашель, который разъедал внутренности несчастного долгое время, бесследно прошел.
— Жив! — со смехом подтвердил кузнец, глядя на изумленного Уульме. — И снова работать могу! Уже заказ из Дората пришел — тамошним стражникам мои мечи приглянулись.
Кузнец похлопал себя по бокам.
— Где Сталливан? — спросил он Уульме. — Я у него в неоплатном долгу! Он отогнал от меня смерть…
Лишь намного позже Уульме понял, что Сталливан обладал способностью оказываться там, где был нужен больше всего, и помогать тем, кому в целом свете было некому помочь.
Последние летние дни прошли в заботах и хлопотах: Угомлик готовили к зиме, которая наступала сразу после короткой дождливой осени. Слуги мыли, чистили и скоблили все вокруг. В кладовые сносили припасы, кухня больше походила на кипящий котел — огромные чаны и казаны стояли на огне, густые сладкие запахи пропитали стены, пол и каждую деревянную миску, а кадушки, бочки да бутыли были заполнены вином, вареньем и солеными овощами. Урожай был давно убран, и серые, лишившиеся красок листья тихо шуршали по голой земле. Природа готовилась к глубокому крепкому сну, и только Вида Мелесгардов был полон сил — до обхода оставались считанные дни, и он отдал бы все на свете, чтобы приблизить к себе тот миг, когда поведет охотников в лес.
Но не только предстоящий поход занимал его мысли — красавица Бьиралла, которую он мельком увидел в Аильгорде, все никак не выходила у него из головы. В свои семнадцать лет Вида еще ни разу не влюблялся так, чтобы думать о ком-то больше двух дней. Обычно красивые девки очень быстро забывались им, так, что на другое утро он с трудом мог вспомнить лицо или имя, но сейчас все было иначе: Бьиралла словно приворожила его. Красивая и своенравная, она была той, которую Вида, как ни старался, а забыть не мог. Вместе с Игенау он еще раз съездил в Аильгорд, но с юной хозяйкой замка так и не увиделся.
