Это… Стены дергаются вправо-влево, ветка в бело-рыжей вазе двоится, потом становится прежней, коричневой сеткой, клеткой для листьев, клеткой, которую нельзя покинуть и остаться в живых, а покидать все равно придется… Это не очень удивительное решение. В конце концов, заговор устроили его именем и в его пользу.
– Вы, – спрашивает он не кланяясь, – не поверили мне, господин?
Господин с усилием встает, делает два шага к окну, греет руки под солнечным светом.
– Поверил. Если бы я тебе не поверил, я бы еще подумал. Ты прав. Хотя бы объяснением я тебе обязан. Если бы это был ты, если бы ты решил, что я заигрался с Регентом, не отвечая на приглашения, не подчиняясь приказам – но и не вступая в войну, что я в этот раз поставил на кон слишком много, что этому пора положить край – и быстро… Если бы ты отравил меня, чтобы приехать в ставку Регента и сказать: «Это было наше внутреннее дело, его больше нет, тот, кто посмел проявить к вам неуважение, мертв, а мы – ваши, располагайте нами». Если бы это ты подтолкнул матушку в ее ненависти и дядю в его страхе – нам было бы о чем говорить сейчас.
– Господин…
– Забудь. Понимаешь, я действительно совершил ошибку, заигрался, да. Слишком долго тянул с ответом. Регент приказал клану Ходзё подчиниться, они ответили отказом, он двинул войска… А я сидел и ждал, смотрел, куда прыгнут Ходзё. Они посылали ко мне людей, просили помощи. Если бы они дрались всерьез, я ответил бы им «да». Вместе у нас было бы четыре шанса из десяти. На полную победу. На выживание – семь, у нас, у них – меньше. Но у нас – твердые семь. Понимаешь, семь. Когда убили отца, у нас не было семи, у нас не было трех, у нас была едва половина одного… А до того… Отец знал, что на нас скоро навалятся. Он вел переговоры с Одой, чтобы стать их рукой на севере, чтобы они дали нам жить – за службу. Вышло иначе. Князь Ода погиб, отца убили, нас прижали к стене, и мы пошли от стены…
«Это лихорадка, – думает сидящий, – это она сейчас говорит со мной».
