– Желал бы сказать, что ничего, господин. – Лгать старшему брату почти всегда неразумно. Лгать ему сейчас – неразумно втройне. – Я знал, что они затевают что-то, матушка, ее сторонники и дядя. Они были обеспокоены тем, что делаете вы. Они были уверены, что вы, на самом деле, намерены противостоять Великому Регенту и погубите дом. Они были рады, что в доме возник раскол, и надеялись что-то из этого извлечь.
Теперь он говорит ровно, отчетливо и спокойно. Умело, как все, что делает. Недаром матушка предпочитает его старшему.
Догадаться, что готовится недоброе, было нетрудно. Матушка боялась, негодовала – и радовалась. У нее появился шанс, у матушки, у госпожи Ёси-химэ, сестры князя, вдовы князя, матери князя… не того князя. Очень сложно убедить кого-то, что твой старший сын – негодный правитель, если за последние пять лет земли у княжества прибавилось вчетверо, а доходов с нее – вдесятеро и почти никто при этом не умер зря. Очень сложно убедить кого-то, что твой старший сын – сумасшедший, если за последние пять лет у него случались сражения, которых он не смог выиграть, но ни одного, которое он бы проиграл. Да, он одевается как три пугала, ведет себя как четыре, не спит с женой и избрал образцом для подражания владыку подземного мира – но за пять лет добром или силой больше половины севера перешло под его руку, и, что важнее, не имело оснований о том жалеть… пока с юга не пришла другая сила и не сказала северо-востоку: «Склоните головы или умрите». Второе не было пустой угрозой: там, где север воевал десятками тысяч, юг, Великий Регент, Тоётоми Хидэёси, с легкостью вывел в поле сотни.
– Я думал, – он продолжает, – что они хотят переворота. Законной смены власти. Что они не рискнут сделать что бы то ни было, за что Регент потом сможет покарать их, изобразив справедливого судью и прибрав княжество к рукам целиком – через их трупы. Я считал, что они будут действовать через совет клана… Я и подумать не мог, что они прибегнут к яду, и так открыто. Я… – он снова распластывается по полу, – недостойный, был глуп и подвел вас, мне нет прощения.
– Сядь.
Господин зябко ведет плечами, берет с подставки чашку, пьет, слегка морщась.
– У тебя время до утра, – сообщает он. – Когда я уеду, тебя не должно быть среди живых. Подробности – на твое усмотрение.
