Вердикт выносится сразу. Алешу берут в третий класс!!! По специальности фортепиано его педагогом будет сам Евгений Михайлович Тимакин, ученик великого пианиста Игумнова. И буквально в эти же дни объявляют результаты экзаменов в семилетку и десятилетку. Алешу приняли везде, сразу во все школы! Надо ли говорить, что была выбрана, конечно, ЦМШ. Пусть в третий класс. Зато это был Олимп!
Аличка была сполна вознаграждена за свои усилия и переживания. Но сюрпризы судьбы для нее и для Алеши на этом не закончились.
Леву постоянно приглашали в оркестр для записи музыки к фильмам. На «кинофабрику», как тогда называли «Мосфильм». В качестве оркестранта он записал музыку ко многим фильмам, и в том числе и произведения Арама Ильича Хачатуряна.
На записях Лева обменивался с ним только приветствиями и, может быть, несколькими фразами, но считал, что знаком с ним, хотя сам Арам Ильич навряд ли помнил, с кем он здоровается во время работы.
Несмотря на все Алешины усилия и даже несмотря на то, что он поступил по классу фортепиано в ЦМШ, Лева сомневался в ценности Алешиного творчества и жутко боялся, как бы мальчика в один прекрасный момент не высмеяли. И он решил принести ноты его балета «Кот в сапогах», который Алеша только что начал писать, на очередную смену записи и показать клавир Араму Ильичу. Набравшись смелости, он в перерыве подошел к маэстро и положил на пюпитр перед ним ноты. Вопрос был один: «Стоит ли мальчику заниматься композицией или все это зря, и из него ничего не получится?»
Арам Ильич посмотрел страницу, потом другую, потом увлекся и просмотрел все номера балета до конца. «Приходите с вашим сыном ко мне в Гнесинский институт…» Он задумался… «Скажем, 7 января. Познакомимся»
Лева был вне себя от счастья.
7 января, в Рождество, елка в углу Аличкиной комнаты таинственно мерцала свечами. Настоящими, не электрическими. К веткам были прикреплены маленькие металлические держатели-прищепки, а в них вставлены очень тонкие свечки. И вопреки всем противопожарным правилам на елке в Рождество каждый год зажигались живые огоньки. В их свете картонные и стеклянные дореволюционные ангелочки, олени, домики, зайчики становились сказочным миром, в котором могли происходить, как в «Щелкунчике», фантастические истории. Алешу этот мир завораживал, и Рождество было для него лучшее время года. Но в этом году елочно-рождественские красоты отступили на задний план. Анна Степановна и Аличка только и думали о том, чем закончится встреча с Хачатуряном, оправдаются ли их надежды.
Стол был покрыт лучшей шелковой скатертью. Все яства были собственноручно приготовлены хозяйками и были, конечно, потрясающе вкусными. В хрустальном графинчике заманчиво поблескивала Левина фирменная, настоянная на мандариновых корках, водка. Из вин были «Кагор» и «Салхино». Рюмочку вина на праздник было разрешено выпить и Алеше. В общем, все было, как всегда. Не хватало только Алеши и Левы.
Дверь распахнулась. Вдруг и неожиданно. Алеша не вошел, а ворвался в комнату. Уже по его сияющим глазам было понятно, что «да, свершилось!»
– Мам, ты представляешь, нас не пускали на вахте, никто не предупредил, потом из педпрактики завуч нас провела, сначала не туда, а потом мы сами нашли класс, я играл Араму Ильичу «Кота» и прелюдии, там были его студенты, потом он оставил меня на урок, студенты показывали ему свои сочинения, потом он говорил с папой, я буду теперь учиться в консерватории у Хачатуряна.
– В консерватории? Лева, как же..? А ЦМШ?
– Аля, ты знаешь, такого никогда не было. Хачатурян так и сказал. Он взял Леку (так Алешу называли дома) в свой класс композиции. Теперь он будет у Тимакина в ЦМШ, а по сочинению в Консерватории.
Это не укладывалось в сознании. Значит, Алеша действительно будет композитором? Самым настоящим? Именно! Двери в блестящее будущее широко распахнулись. Самые смелые Аличкины мечты начали сбываться. Как хотелось вместе с елочными ангелами воспарить куда-то ввысь! Это изумительное ощущение было немедленно подкреплено поцелуями, объятиями, тостами с мандариновой настойкой и сладкими креплеными винами.
Так закончилось Алешино счастливое свободное творческое детство. Теперь он стал профессионалом. Без всяких скидок, настоящим творческим профессионалом. Нравилось ему или нет, хотелось или нет, невзирая на все «я не могу», или «плохо себя что-то чувствую», или просто «хочется погулять», он теперь должен был появляться каждый вторник в Консерватории в классе профессора Хачатуряна с новой, сочиненной за неделю музыкой или приносить исправленные и переработанные, в соответствии с замечаниями, сочинения. А ведь кроме этого надо было по много часов каждый день, вернувшись из ЦМШ, учить сложнейшую программу по фортепиано и делать домашние задания по общеобразовательным предметам. Уровень преподавания общих дисциплин в ЦМШ был очень высок, и схлопотать двойки молодым гениям, скажем, по химии, физике или биологии было легче легкого. А потом, глядишь, и трояк в четверти, и тогда уж точно стипендию не дадут.
