Коридор для слонов полностью

Да и Хачатурян спуску не давал. Он любил повторять слова одного из своих учителей, Р. М. Глиэра, когда тот, обращаясь к молодому человеку, хотящему стать композитором, спрашивал: «Ну-с, и сколько ТОНН нотной бумаги вы исписали?»

И Алеша исписывал свои тонны. И играл каждые полгода на экзаменах по фортепиано все более и более сложные программы, соответствующие цээмшовскому уровню. А уровень-то задавали Володя Крайнев, Коля Петров, Вика Постникова, Саша Слободяник и оканчивающий школу, уже мировая звезда, Владимир Ашкенази.

А какие были скрипачи! Олег Каган, Владимир Спиваков, Виктор Третьяков!

Процесс сдачи экзаменов по специальному фортепиано был почти ритуалом: прежде всего в артистической надо было снять варежки, в которых прогревались руки, потом выйти на сцену школьного концертного зала, поклониться комиссии, сесть за инструмент, покрутить ручки рояльного стула-пуфика, протереть руки платком, обнаружив при этом, что они от волнения уже опять стали ледяными, и наконец начать играть сначала этюды, потом Баха, потом сонату, потом пьесы. Комиссия состояла из педагогов, чьи имена были легендарными и внушавшими трепет: Артоболевская, Ховен, Кестнер, Сумбатян, Тимакин… Опозориться перед ними, не справившись с безупречным исполнением программы, было равносильно творческому самоубийству. Табель о рангах была очень жесткой. Либо ты – звезда и будущий лауреат, либо рядовой музыкант. И отношение к ученикам тоже было соответствующее. У всех, включая преподавателей общеобразовательных дисциплин. «Рядовым» музыкантам не прощалась их недостаточная талантливость, хотя очень часто талант просто не мог раскрыться в условиях этого чудовищного нервного и психического напряжения. С дистанции сходили многие. Отчислялись, переводились, вообще бросали музыку или переходили на более «легкие» оркестровые инструменты. Скажем, с фортепиано на гобой или фагот или со скрипки на альт. Душевные травмы оставались на всю жизнь, но никто не жаловался. Своей беспощадной системы ЦМШ ни от кого не скрывала, и родители знали, на что обрекали своих детей.

Чтобы быть в первом эшелоне пианистов, надо было заниматься на инструменте по шесть часов в день. Алеша себе этого позволить не мог. Три на фортепиано, три на композицию. Хотя Алеша раз за разом сдавал экзамены только на пятерки, Тимакин, который хотел сделать Алешу звездой-лауреатом, конечно, чувствовал, что что-то идет не так. Даже вызвал для разговора Леву. Когда узнал о Хачатуряне, даже переспросил: «У какого Хачатуряна занимается, у того, у самого?» и поднял глаза и палец вверх, имея в виду, что есть еще композитор Карэн Хачатурян.

Лева ответил: «У Арама Ильича, в Консерватории». Тимакин вздохнул. С таким авторитетом он состязаться не мог. Он понимал, что Алешу, на которого он возлагал такие надежды, теперь ждало гораздо более заманчивое будущее композитора.

…………………………………………………….

Весна 63-го года. Прошло почти восемь лет с момента поступления Алеши в ЦМШ. За это время произошло многое. В 1958-м умерла любимая всеми Анна Степановна и была похоронена в могилку к Алексею Ивановичу. В 1959-м Моссовет по ходатайству Т. Н. Хренникова «выделил», как тогда говорили, талантливому Алеше, а значит, Аличкиной семье отдельную однокомнатную квартиру в хрущевской новостройке около Серебряного бора. В 1962-м Алеша окончил ЦМШ и поступил в Московскую консерваторию, конечно же, в класс проф. А. И. Хачатуряна.

В марте его ждало важное событие: впервые на официальном концерте(!), это было очень важно, что не на школьном или студенческом, а на самом что ни на есть официальном концерте пленума Союза композиторов СССР, он будет играть свою первую фортепианную сонату. В тот вечер в зале было много известных музыкантов и композиторов. Ряду в девятом или в десятом сидел Дмитрий Дмитриевич Шостакович. А рядом с ним сидела по случайному совпадению студентка филфака МГУ Татьяна Рубина, девушка, в которую Алеша был влюблен. В его 17 с половиной лет это была его первая любовь, и никто, кроме Алеши, не мог предположить, что Таня станет его женой всего через полгода. В ее руках программка, она нервно ее листает и в который раз читает: