Он помог юноше облачиться в доспехи и невольно залюбовался его благородной осанкой.
– Теперь поедем со мною, – предложил он, – добрый король Артур сам посвятит тебя в рыцари.
– Нет, я не поеду с тобой, – возразил Парсиваль, садясь на коня. – Возьми с собою этот кубок и передай его королеве, а королю скажи, что, где бы я ни был, я всегда буду ему служить, буду истреблять насильников, защищать слабых и обиженных и содействовать королю во всех его начинаниях, когда он потребует от меня помощи. Но я не приеду к его двору, пока не вызову на поединок человека, пославшего меня сюда и обидевшего моих друзей, карлика Тода с женою.
Парсиваль простился и уехал. Сэр Оуэн вернулся и рассказал обо всём королю Артуру и королеве. Все недоумевали, кто бы мог быть этот странный юноша, и старались разыскать карликов, чтобы расспросить их, но Тода с женой нигде не оказалось.
Через несколько дней ко двору Артура стали являться рыцари, объяснявшие, что их послал рыцарь Парсиваль, одержавший над ними победу в поединках и пощадивший их под условием, что они будут служить королю Артуру. Король и весь двор стали упрекать Кэя за то, что он своей грубостью лишил их такого храброго рыцаря.
Между тем Парсиваль продолжал путь. Однажды в дождливые сумерки он подъехал к пустынному лесу на болоте. Ветер уныло и жутко шумел в листве, и нигде не было видно ни тропинки, ни следов человека или зверя, не слышно было щебетанья птиц. Ветер завывал, дождь лил, как будто роняя тонкие серые копья, когда юноша подъехал к огромному замку. Всё кругом заросло высокой травой, и конь его с трудом пробирался через эти заросли. У ворот трава была так высока и густа, что, казалось, ворота не открывались много сотен лет.
Парсиваль постучал древком копья и долго ждал ответа под холодным дождём, прислушиваясь к завыванию ветра. Наконец за воротами послышался голос и показалась девушка.
– Скажи, витязь, – заговорила она, – впустить ли тебя без доклада или сказать госпоже, что ты хочешь войти?
– Скажи, что я здесь, – ответил юноша. – А если она не пожелает меня приютить, я поеду дальше.
Девушка скоро вернулась и отворила ворота. Коня она поставила в стойло и задала ему корму, а Парсиваля провела в зал. Взглянув на девушку при свете факела, юноша решил, что никогда ещё не видывал такой красавицы.
На ней было поношенное атласное платье. Её кожа была нежнее лепестков розы, волосы и брови черны как смоль, щёки алели как маков цвет, а глаза блестели как звёзды. Но в то же время он заметил, что при всей красоте лицо её дышало надменностью и выражало жестокость.
В зале на почётном месте сидела статная почтенная женщина с печалью на челе. Около неё находились несколько прислужниц с грустными лицами и в изорванных платьях. Все они ласково приветствовали Парсиваля, пригласили его к столу, и юноше были предложены лучшие куски.
Когда наступило время идти на покой, хозяйка промолвила:
– Для тебя было бы лучше, витязь, если бы ты не ночевал в этом замке.
– Почему? – спросил Парсиваль. – На дворе бушует буря, а тут места хватит и не на одного человека.
– Мне не хотелось бы, чтобы такой славный красивый юноша, как ты, потерпел от того суда, который постигнет мой замок на заре.
– Скажи мне, – сказал Парсиваль, – что это за замок и что за проклятие тяготеет над ним?
– Замок этот зовётся Замком Плевелов, – ответила леди. – Земли на много миль вокруг него принадлежали моему супругу, графу Мэдору. Он был сильный, мужественный рыцарь и убил Милонда, старшего сына Домны, страшной ведьмы из замка Глэв. С той поры ему не было удачи: ведьма и её восемь злых сестёр прокляли его, хотя он и убил Милонда, коварного злого волшебника, в честном бою. Когда мой муж лежал на смертном одре, умирая от неизвестной болезни, Домна явилась к нему. Она объявила, что мщение падёт на голову нашей дочери, вот этой девицы, когда ей исполнится дважды девять лет. Эта минута настаёт завтра утром, и грозная Домна со своими страшными сёстрами явится сюда, замучит всех, кого здесь застанет, уведёт мою дочь Ангараду к себе и будет мучить её.
Девушка, впустившая Парсиваля, неприятно рассмеялась.
– Не бойся за меня, матушка! – воскликнула она. – Они нарядят меня в дорогие одежды, и мне не придётся тосковать о нарядах, как это было все эти десять лет.
Старая леди грустно посмотрела на дочь.
– Я боюсь, дитя моё, не за твою жизнь, – возразила она, – а страшусь, как бы они не погубили твою душу!
Ангарада снова засмеялась.
– Не беда! Зато я буду жить в роскоши!
– Нет, нет! – вмешался Парсиваль, и в его голосе слышалось презрение. – Нехорошо так говорить. Эти слова не вяжутся с твоей красотой. Лучше нищета, чем позор и бесчестье! Я думаю, – обратился юноша к старой леди, – эти ведьмы не посмеют коснуться вас. Я останусь здесь и, быть может, сумею помочь вам.
После того, как Парсиваль помолился в разрушенной часовне замка, ему указали на приготовленную для него постель.
Перед рассветом внезапно раздался страшный шум, стоны, крики, ужасный плач и стенания, как будто кого-то подвергали страшным мучениям.
