Однако у меня не было охоты добраться до него: пожалуй, он наслал бы на меня ещё какую-нибудь беду. Вернувшись в замок, я опять встретил радушный приём со стороны сэра Дьюина и его домочадцев. Никто из них не расспрашивал меня о моём приключении и не удивлялся тому, что я вернулся без коня. А когда я встал на следующий день, меня ждал осёдланный тёмно-гнедой конь. Конь этот и до сих пор у меня, хотя при взгляде на него у меня в памяти встают воспоминания о моём поражении.
По правде говоря, мне странно, что ни до того случая, ни после я никого не встречал, кто знал бы об этом приключении; странно и то, что может существовать в государстве короля Артура такой рыцарь и о нём никому не известно».
– А хорошо бы, – заметил Оуэн, – попытаться отыскать эту долину и фонтан.
– Разумеется, – вмешался сэр Кэй, всегда завидовавший Оуэну, ещё с тех пор, когда тот был пажом, – если бы только у тебя язык не забегал вперёд дела!
– Тебя стоило бы наказать за это, сэр Кэй! – резко остановила его королева Гвиневра. – Как можешь ты отзываться так о человеке, на деле доказавшем свою доблесть?
– Государыня, – с улыбкой заметил Оуэн, – мы не обращаем внимания на грубые речи Кэя – он вечно огрызается, как злая собака.
В эту минуту проснулся король и приказал подавать обедать. Затрубил рог, и рыцари стали собираться, кто с ристалища, кто с игр, и все вслед за королём уселись за Круглый стол.
Утром сэр Оуэн потихоньку поднялся, оделся, сел на коня и выехал из города. Много дней ехал он по горам, пока не увидел с левой стороны море. Он повернул коня и поехал по дикой местности вглубь страны, пока наконец не добрался до той долины, которую ему описывал сэр Конан.
Оуэн направился вдоль реки и не сворачивал с этой дороги, пока не доехал до замка сэра Дьюина, как рассказывал сэр Конан. Двое юношей боролись на лугу у ворот, а высокий рыцарь стоял неподалёку. Оуэну он показался ещё более высокомерным, чем его описывал сэр Конан. Однако на его поклон рыцарь отвечал учтиво и провёл его в свой замок.
Оуэн был принят хорошо, хотя обстановка и казалась ему ещё беднее, трапеза ещё скуднее, и девицы казались утомлёнными и не такими красивыми, как описывал Конан. После ужина сэр Дьюин спросил Оуэна, кто он и куда путь держит.
– Я слышал о рыцаре фонтана, – ответил Оуэн, – и хотел бы сразиться с ним.
Сэр Дьюин окинул его пронизывающим взглядом.
– А тебе известна награда, которая ждёт победителя? – спросил он.
– Нет, я ничего не знаю! Я хотел бы попытать счастья, а там будь, что будет.
Рыцарь нахмурился и помолчал, как бы размышляя о чём-то. Потом рассмеялся и ответил:
– Поезжай по дорожке за замком и не сворачивай, пока не выедешь на просеку с холмом посредине; там ты увидишь каменную плиту. Постучи в неё трижды, и трольд, который там живёт, укажет тебе путь.
Сэр Оуэн заметил, как зло усмехнулся при этом сэр Дьюин, но всё-таки поблагодарил его.
Утром, когда Оуэн поднялся, конь его был уже осёдлан. Облачившись в доспехи, он двинулся в путь по дороге, указанной рыцарем, и выехал на полянку. Холм зарос густой травой и казался целым пригорком. Сбоку он заметил каменную плиту, походившую на дверь, и постучал в неё три раза.
– Убирайся! – услышал он откуда-то сверху резкий громкий голос. – Не пачкай мою дверь, а не то тебе будет плохо!
– Я только хотел спросить у тебя дорогу к фонтану, – ответил Оуэн. – Укажи мне её, угрюмый трольд, и я не буду тебя тревожить.
– К фонтану? – крикнул тот же голос. – Я избавлю тебя от этого путешествия, как избавил уже многих спесивых и кичившихся своей храбростью рыцарей, посланных сюда моим хозяином.
При этом Оуэн получил такой жестокий удар по голове, что едва удержался на коне и чуть не потерял сознания. Оглянувшись, он увидел на вершине холма трольда, злого маленького человека, размахивавшего длинной железной палкой.
Сэр Оуэн бросился на трольда с копьём; тот ухватился за остриё, и рыцарь стащил его вниз с холма.
Между тем трольд продолжал бить Оуэна своей железной палкой; удары градом сыпались на рыцаря, и ему трудно было обороняться. На седьмом ударе щит Оуэна треснул, и рука его онемела.
Оуэн погнал коня вперёд, и трольд, всё не выпускавший копья, упал навзничь в густую траву. Сэр Оуэн проворно соскочил с коня, выхватил меч и ранил трольда.
Смуглое лицо трольда дышало яростью, и кровь потоком струилась по звериной шкуре, составлявшей его одежду. Удары железной палки сыпались всё чаще и сильней, а трольд с такой быстротой кружился вокруг рыцаря, что Оуэн не мог его ударить мечом.
Оуэн стал ослабевать и видел, что его смятый щит долго не выдержит.
Вдруг маленький человечек остановился, пошатнулся, выпустил железную палку из рук и упал на колени перед рыцарем. Склонившись головой до земли, он схватил одетую в кольчугу ногу рыцаря и как будто хотел поставить её себе на затылок; но у него не хватило сил, и он упал в изнеможении.
У сэра Оуэна не хватило мужества добить его мечом: покорность трольда тронула его.
– Ах, трольд! – сказал рыцарь. – Ты поистине храбрый трольд и честно бился со мною, не прибегая к колдовству.
