Сэр Ланселот пришпорил коня, и они понеслись к арене. Натиск Ланселота был так стремителен и так силён, что он одним ударом копья опрокинул Саграмора, Кэя, Грифлета и Сафра, а вторым ударом опрокинул ещё пять рыцарей. Северные рыцари между тем успели оправиться и приветствовали неизвестного рыцаря за оказанную помощь, хотя дивились его белому щиту.
Тем временем партия короля Артура приняла решение; сэр Борс, сэр Эктор де Марис, сэр Лайонел, сэр Блэмор и ещё пятеро других, все сильные рыцари, известные бойцы и близкие родственники Ланселота, порешили отплатить неизвестным рыцарям с белыми щитами, а особенно тому, у которого на шлеме был цвет дамы.
Рыцари снова ринулись вперёд, и сэр Борс, сэр Лайонел и сэр Эктор бросились на Ланселота с такою силою, что опрокинули его коня. По несчастной случайности копьё сэра Борса, двоюродного брата Ланселота, пронзило его щит и, сломавшись, застряло у него в ране.
Увидев, что его другу грозит опасность, сэр Лавэн бросился на сэра Мордреда и, сбросив его с седла, подвёл его коня Ланселоту и помог ему сесть.
Ланселот пришёл в ярость, схватил огромное копьё и опрокинул Борса вместе с его конём, а вслед за ним та же участь постигла сэра Эктора Лайонеля и ещё четырёх рыцарей; остальные отступили, страшась такой непомерной силы.
– Я недоумеваю, кто этот рыцарь с красной парчой на шлеме, – обратился король Артур к Гавейну, сидевшему с ним рядом.
– Государь, мы узнаем это при отъезде, – ответил Гавейн.
Король приказал трубить окончание состязаний на этот день, и герольды провозгласили победителем рыцаря с красной парчой на шлеме. Но когда северные рыцари подъехали к Ланселоту, приглашая его к королю за наградой, он отказался:
– Благородные лорды, позвольте мне уехать, прошу вас! – сказал он. – Я жизнью купил свою победу, и в настоящую минуту покой мне дороже всех сокровищ в мире!
Вслед за этим он помчался с Лавэном в лес. Доехав до леса, Ланселот застонал и, объявив, что дальше ехать не в силах, в глубоком обмороке упал с коня на землю. Сэр Лавэн отправился искать воды и, выйдя на просеку, увидел келью отшельника на берегу ручья. Войдя в келью, он рассказал отшельнику о том, что его друг лежит в глубоком обмороке.
Они перенесли Ланселота в келью. Отшельник извлёк копьё и, перевязав рану, дал рыцарю сильное укрепляющее средство. Ланселот скоро очнулся и пришёл в себя.
Между тем в Камелоте шли толки о турнире, и все недоумевали, кто мог быть рыцарь-победитель, который был ранен, как говорили северные рыцари. Король Артур подозревал, что это Ланселот, но надеялся, что ошибается, ибо ему тяжко было подумать, что Ланселот снова серьёзно ранен.
На следующий день двор отправился обратно в Лондон и остановился на ночлег в Астолате. В городе всё оказалось занято, и сэр Гавейн случайно попал к барону Бернарду, усадьба которого лежала за городом. После обеда старик-хозяин стал расспрашивать, кто победил на турнире в Камелоте.
С первой же минуты сэр Гавейн заметил, что красавица девушка, дочь рыцаря, угощавшая его, была бледна и задумчива.
– На турнир явились два неизвестных рыцаря, оба с белыми щитами; но у одного из них на шлеме была красная парча, – сказал сэр Гавейн и при этом заметил, что лицо девушки просияло, а глаза загорелись.
– Клянусь, я никогда не видел столь доблестного и рослого рыцаря! – продолжал Гавейн. – Я готов поклясться, что он победил не менее двадцати рыцарей Круглого стола и товарищ его тоже выказал свою доблесть.
– Слава Богу! – с торжеством воскликнула молодая девица. – Я рада победе этого рыцаря! Я никого не любила и никого не буду любить, кроме него.
– Значит, ты знаешь его имя? – спросил Гавейн.
– Нет, и не знаю даже, когда он вернётся, – возразила Элэн.
Сэр Бернард рассказал Гавейну, как они познакомились с неизвестным рыцарем, а Элэн добавила, что он, не желая быть узнанным, оставил ей свой щит и вместо него взял белый щит её брата. Сэр Гавейн попросил показать ему щит.
Элэн принесла щит и вынула его из кожаного футляра, в котором он был спрятан.
– Посмотри, сэр, на нём нет ржавчины: я сама каждый день чистила его! – сказала она.
– Увы! – воскликнул Гавейн, увидев девиз на щите. – Теперь моё сердце полно печали!
– Почему? Почему? – вскрикнула Элэн, бледнея и задыхаясь.
– Ты любишь рыцаря, которому принадлежит этот щит? – спросил Гавейн.
– Да, я люблю его!
– Знай же, – сказал Гавейн, – ты любишь благороднейшего и достойнейшего рыцаря в мире.
– Я так и думала, – с гордой улыбкой заметила Элэн.
– И он никогда ещё не носил цвет какой-либо дамы, – заметил сэр Гавейн.
Услышав это, Элэн очень обрадовалась и подумала, что рыцарь надел её цвет из любви к ней.
– Но я опасаюсь, – продолжал Гавейн, – что мы не увидим его в живых.
– Горе мне, горе! – воскликнула Элэн и бросилась к ногам рыцаря. – Что ты хочешь этим сказать? О, не говори, что он…
И она не была в силах договорить.
– Я не говорю этого, но я знаю, что он серьёзно ранен.
– Где он? Куда он ранен? О, я сейчас же пойду к нему. – И она поднялась, ломая руки.
