Сэр Ланселот побледнел, и все дивились, глядя на его скорбь.
– Государь, – сказал он, когда король кончил читать письмо, – поверь, я скорблю всей душой о смерти этой благородной девицы, и Богу известно, что я был лишь невольной причиной её смерти; её брат, сэр Лавэн, может подтвердить мои слова. Она была прекрасна и необычайно добра ко мне во время моей болезни; она любила меня беспредельно, и это печалит меня.
– Отчего ты не полюбил её? – заметила королева, оплакивая печальную судьбу благородной любящей девушки.
– Государыня, – возразил сэр Ланселот, – нельзя любить по принуждению; но я скорблю о её смерти.
– Да, любовь свободна, – согласился король, – и тут бессильны все мольбы. Но ты, сэр Ланселот, согласно желанию благородной девицы, конечно, пожелаешь похоронить её?
– Да, я похороню её со всей подобающей пышностью и торжественностью, – сказал рыцарь.
Все рыцари Круглого стола с грустью проводили тело прекрасной Элэн к могиле.
На могильной плите крупными буквами сделали надпись, которая гласила:
«Здесь покоится тело Элэн, Лилейной Девы из Астолата, умершей от великой любви».
Настало время, возвещённое Мерлином, которого вскоре после этого более могущественная фея заживо похоронила под большим камнем в Броселианском лесу.
Мерлин предсказал, что с воцарением короля Артура возрастёт сила и слава Британии и её рыцари превзойдут всех других доблестью и чистотою помыслов своих; однако впоследствии они возгордятся и, не встречая себе равных доблестью соперников, станут злоупотреблять своей силой.
И действительно, ко двору Артура в Лондон стали доходить вести о том, что бароны в отдалённых частях государства враждуют между собой, отнимают друг у друга замки, забывают добрые христианские обычаи и восстанавливают языческие обряды, сохранившиеся ещё в глухих лесах.
Глубокая тоска охватила душу короля Артура; он недоумевал, каким образом сердца его баронов и рыцарей обратились ко злу, и решил обратиться за советом к архиепископу Британии.
Письмо было вручено надёжному рыцарю – сэру Брюису. Он должен был отвезти его архиепископу Британии, немощному старцу, в большой собор Святого Асафа. Архиепископ, проживавший у западного моря, приходился королю родственником и прославился своей праведной жизнью, за что и был известен под именем святого Давида. Через месяц рыцарь принёс следующий ответ:
Несколько дней спустя, когда король Артур в холодный зимний день сидел в своём дворце перед пылающим очагом, дверь вдруг распахнулась, и в зал вошли три воина, неся на щите раненого рыцаря. Когда они опустили свою ношу, рыцари, окружавшие короля, узнали в раненом сенешаля сэра Кэя. Сэр Кэй угрюмо осмотрелся и приказал принёсшим его воинам отнести себя на постель и разыскать лекаря.
– Кто тебя ранил? – обратился к Кэю сэр Гавейн.
– Дурак, которому я снесу голову с плеч, как только поправлюсь, – буркнул в ответ сэр Кэй, когда его выносили.
Вслед за этим в зал вошёл трольд, а за ним рыцарь в белых доспехах. Подойдя к королю, он преклонил колена.
– Государь, – сказал рыцарь, – я прошу тебя посвятить меня в рыцари.
– А кто ты? – спросил король.
– Я единственный оставшийся в живых сын своей матери, вдовы графа Еврока.
– А он не был в числе тех лордов, – спросил, нахмурившись, король, – которые воюют на севере и грозят гибелью моему королевству?
– Нет, государь, мой отец умер двадцать лет тому назад, – возразил юный рыцарь.
– Как тебя зовут и что ты сделал, чтобы удостоиться посвящения в рыцари? – сухо спросил король, который гневался за ранение своего друга и названого брата, сэра Кэя.
– Государь, я – Парсиваль, убивший рыцаря Дракона; но до сих пор я ещё не посвящён в рыцари.
Услышав это, все обрадовались, а король поднял юношу с колен и поцеловал его в обе щеки.
– Достойный юный витязь, я не знал тебя, – заговорил он, – и сожалею, что не встретил тебя ласково. Мы все слышали о твоих подвигах! Я очень желал тебя видеть и неоднократно упрекал сэра Кэя за то, что он своей грубостью лишил нас твоего общества!
