В эту минуту из потайной комнаты вышел священник, убелённый сединами и окружённый дивным сиянием. Увидев, что замковый зал покрыт грудами трупов, он остановился. Сэр Галахад снял свой шлем, и его спутники последовали его примеру; опустившись на колени, они все исповедались в своём безумстве, заставившем их истреблять даже тех, кто просил пощады.
– Вы сделали больше, чем думаете, храбрые рыцари, – заметил священник после того, как дал им отпущение грехов. – Злые рыцари вступили в союз с язычниками, чтобы овладеть этим замком и дивной святыней, в нём сокрытой. Мне было пророчество, что вы – те самые непорочные рыцари, которым суждено совершить это дело. Когда зал будет очищен от мёртвых тел и убран, а ваши доспехи очистятся от следов битвы, вы увидите то, что вам суждено увидеть!
Всё было прибрано, зал вычищен и устлан свежим тростником, и рыцари с освобождённым графом Эрноксом и его дочерью Иссайльтой дружески и весело беседовали.
Вскоре старый священник вызвал из комнаты графа с дочерью, и рыцари остались одни. Вдруг двери захлопнулись, за окнами стемнело, поднялся ветер и жалобно завыл, нагоняя печаль. Затем мрак вдруг рассеялся, и рыцари увидели, что средина зала осветилась таким ярким светом, что глаза едва могли выносить его. Скоро в этом сиянии они различили серебряный стол и на нём большой серебряный сосуд, дивной тонкой работы.
Двери раскрылись, и вошли ангелы. Двое несли восковые свечи, третий полотенце, а четвёртый копьё, остриё которого ярко сверкало. Подойдя к столу, ангелы поставили свечи, положили полотенце и поставили копьё рядом с дивным сосудом.
Тогда рыцари вдруг увидели, что за столом сидит седой старец. На нём облачение епископа, и его прекрасное лицо окружало сияние.
На его плаще на груди была латинская надпись:
Рыцари несказанно изумились, потому что епископ этот умер больше чем четыреста лет тому назад. Видя их недоумевающие испуганные лица, епископ ласково улыбнулся и заговорил:
– Не изумляйтесь, рыцари! Хотя я дух, я знаю вашу немощь и пришёл помочь вам.
Епископ поднял лучезарный сосуд со стола и подошёл к Галахаду. Рыцарь опустился на колено и причастился из святого сосуда. Причастились и оба другие.
Затем епископ обратился к Галахаду:
– Знаешь ли ты, сын мой, какой сосуд у меня в руках?
– Нет, святой отец, я не знаю, – ответил Галахад.
– Это священный сосуд, который люди называют святым Граалем, из которого Христос вкусил агнца на вечере перед тем, как был распят на кресте и своей смертью искупил мир, если только люди примут Его закон любви.
– Это именно то, чего мы жаждем, святой отец, – сказал сэр Галахад.
– Увы! Никто, кроме вас, не удостоится этого зрелища в пределах этой страны, – заметил епископ, и его кроткое ласковое лицо омрачилось. – Сегодня же ночью священный сосуд покинет Логрес, и его уже никогда здесь больше не увидят.
– Как прискорбно слышать это, – воскликнули Галахад и Парсиваль. – Но, святой епископ, ведь это не значит ещё, что страна наша обречена на гибель и возвратится к язычеству?
– Так будет, – с горечью проговорил епископ. – Люди забыли Христа и его заповеди, брат восстал на брата, люди грабят своих родичей, вступают в союз с язычниками. Рыцари погрязли в грехах, возгордились и стремятся к почестям. Поэтому Христос послал меня, чтобы я лишил страну святыни, которой Он почтил её четыреста пятьдесят пять лет тому назад, когда я принёс её сюда с собою.
Услышав грозный приговор, сэр Галахад и сэр Парсиваль горько зарыдали, оплакивая судьбу родины, и спросили, неужели нет надежды на спасение.
– Нет! – с грустью ответил епископ. – Разве вы эти два года, пока разыскивали священную чашу, не стремились водворить закон любви? И к чему привели все ваши труды и битвы? Нет, такова воля Господня: эта страна и её народ должны пройти через такой суд. И настанет время, скорбь и смерть, мятеж и измена пройдут по стране, и от этого королевства не останется камня на камне. Язычники изгонят из памяти народа имя Бога и Христа, обратят храмы в логовище волков, и совы будут ютиться там, где пелись псалмы. Всеми усилиями благочестивых рыцарей не отвратить страшного суда. Но вам двоим, Галахад и Парсиваль, я должен возвестить, что ваши души последуют за мною, когда я отбуду. Вы узрели то, что стремились видеть, и не запятнали себя ни гордостью, ни злодеянием. А ты, мой сын, – обратился он к сэру Борсу, – ещё хранишь в душе родственную любовь и жажду битв, и потому останешься, чтобы сражаться за дело Христа.
Вдруг зал осветился ярким светом, и сэр Борс, ослеплённый, опустился на колени. Когда же спустя некоторое время он взглянул в ту сторону, где были Галахад и Парсиваль, он увидел их по-прежнему на коленях, с воздетыми, как на молитве, руками. Но ни сосуда, ни копья, ни Иосифа уже не было.
