Подойдя к рыцарям, Борс увидел, что они мертвы; он понял, что их чистые, непорочные души вознеслись на небо со священным сосудом и с Иосифом. Недаром же они туда стремились при жизни!
Сэр Борс загрустил о своих товарищах и почувствовал, что никогда уж не будет весел и беззаботен. Он попросил, чтобы граф Эрнокс приказал вырыть глубокую могилу в скале, на которой стоял замок. Граф с радостью исполнил это, и непорочные рыцари торжественно были погребены. Долго ещё сэр Борс тосковал на их могиле.
Наконец он снова снарядился в путь и после многочисленных приключений возвратился в Камелот. Там он поведал королю и рыцарям о том, что непорочные рыцари обрели священный сосуд, и о том, что их души последовали за ним.
Весь двор оплакивал юных рыцарей, а король приказал записать рассказ сэра Борса, и книга о непорочных рыцарях, украшенная многочисленными цветными буквами, хранилась в большой сокровищнице замка в Саруме.
Сэр Борс с той поры стал молчалив: он не мог забыть святого видения. О суде, который должен был в положенное время свершиться над прекрасной Британией, он никому не сказал, но затаил пророчество Иосифа в сердце своём.
После розысков чаши святого Грааля все оставшиеся в живых рыцари возвратились ко двору короля Артура.
Особенно рада была королева увидеть сэра Ланселота и его брата сэра Борса, потому что они были самые благородные рыцари Круглого стола.
Сэр Мордред, племянник короля, завидовал им и втихомолку среди своих друзей презрительно отзывался о королеве и о Ланселоте с Борсом. Однажды Гавейн, брат Мордреда, услышал это и сурово и сердито осудил его за эти слова. Мордред понял, что Гавейн не только не завидует этим рыцарям, но относится к ним очень дружелюбно.
С той поры Мордред ещё сильнее возненавидел обоих рыцарей.
Мордред был высокий рыцарь, худой, темноволосый, с бледным лицом и с глубокосидящими серыми глазами. Мало кто любил его, потому что он никогда не был весел и приветлив, а его тонкие губы, казалось, всегда презрительно усмехались, и серые волчьи глаза смотрели холодно.
Скоро при дворе пошли глухие толки о том, что сэр Ланселот так возгордился своей славой и доблестью, что питает злой умысел против короля и намеревается создать своё собственное королевство из земель, лежащих около его Весёлого замка на севере. А вскоре распространился другой, более тревожный слух.
Говорили, что Ланселот замышляет убить короля, жениться на королеве Гвиневре и с нею вместе править Британией.
Сначала все только улыбались и с гневом отрицали вероятность подобных слухов; но, когда они стали упорно повторяться, некоторые начали к ним прислушиваться. Многие говорили, что всё это не лишено вероятия: недаром же Ланселот постоянно стремится на север и успешно сражается там с мятежниками.
Другие говорили, что поездки его вызываются тем, что к нему постоянно обращаются благородные дамы и девицы из тех мест, прося заступничества против воинственных баронов, которые отнимают у них земли и лишают их крова; Ланселот, находясь при дворе, не может избегать частых бесед с королевой; к тому же он с самого посвящения в рыцари обещал быть её рыцарем и ради неё совершил много смелых и доблестных подвигов.
Были, однако, и такие, которые считали, что слухи должны иметь некоторое основание; однако добрые, благородные рыцари огорчались, что подобные слухи распространяются какими-то изменниками.
Когда же стали допытываться, кто именно распространяет подобные слухи, оказалось, что это рыцарь Пайнель, ничем себя не заявивший, дурно отзывался о королеве, Ланселоте и Борсе. При этом вспомнили, что незадолго перед тем королева стала холодна в обращении с сэром Пайнелем, и заключили, что распространяемые им слухи дошли до неё.
– Чего, собственно, надеется он достичь, распространяя о королеве ложные слухи? – спросил один рыцарь сэра Гарэта, когда они возвращались с соколиной охоты. – И так никто не признавал за ним особых заслуг, а теперь о нём будут ещё худшего мнения!
– Боюсь, – заметил Гарэт, – что за этим кроется нечто худшее, чего мы и не подозреваем. Сэр Пайнель – закадычный друг Мордреда. Я зачастую видел, как они беседовали в потаённых местах. Хотя Мордред и брат мне, я не люблю его.
– Чего же ты опасаешься, Гарэт? – спросил сэр Брастиас.
– Он ненавидит Ланселота, ненавидит также и Гавейна, главу нашей партии, за то, что тот прямо назвал его, Мордреда, предателем и объявил, что не порвёт дружбы с Ланселотом и его родичами. Я думаю, что сэр Мордред постарается по возможности вредить Гавейну и Ланселоту.
– Тяжко думать, – печально заметил Брастиас, – что человек такого знатного рода может питать такую ненависть к главе своего рода. Я думаю, это свидетельствует о том, что в нашем знаменитом братстве Круглого стола и в нашей родной Британии не всё благополучно!
Через придворных дам до королевы дошли слухи, распространяемые о ней и о Ланселоте, и она стала размышлять о том, как доказать рыцарям Круглого стола, что она ничего не злоумышляет против короля и страны.
