– Ты не хочешь разбить хвастливого врага, – говорили они. – Что пользы нам в том, что ты избегаешь убивать рыцарей, которые некогда были твоими собратьями по Круглому столу? Разве они избегают тебя и не стараются истреблять твоих друзей и родственников? Твой брат Лайонел убит, а славные рыцари Галк, Гриффит, Сафр и Конан тяжко ранены. Ты всегда был учтив, сэр Ланселот, – прибавили они в заключение, – но берегись, чтобы теперь эта учтивость не повредила твоему делу.
Видя, что друзья могут отшатнуться от него, если он не будет избивать своих врагов, Ланселот с грустью обещал впредь не щадить их. Он не избегал столкновений, но готов был рыдать, когда на него бросался кто-нибудь из рыцарей, с которыми он когда то водил дружбу и пил вино в гостеприимном Камелоте.
Однако по мере того, как бой разгорался, в сердце Ланселота зарождалась жажда боя, и он сражался с присущей ему силой и искусством. К вечеру его войско оставалось в полном порядке, между тем как ряды короля, видимо, падали духом и явно старались избегать яростной атаки рыцарей Ланселота.
Сдержав коня, Ланселот оглядел поле, залитое кровью, и с грустью увидел груды мёртвых тел. Тоска сдавила ему сердце.
– Смотри, милорд, как враги бегут от натиска наших рыцарей! – крикнул сэр Излом, подъезжая к нему. – Мужество изменяет им, потому что Гавейн и сэр Кэй ранены, а сэр Торр убит. Если ты последуешь моему совету, мы сегодня закончим войну. Соберись с силами и одним ударом рассей этих рыцарей – тогда победа за нами!
– Увы! – воскликнул Ланселот. – Я не желал бы этого. Моё сердце скорбит, что я вынужден сражаться против моего короля, гублю его воинов и готовлю ему поражение!
– Боюсь, милорд, что ты неблагоразумен. Ты щадишь их и тем самым готовишь себе врагов. Они не только не поблагодарят тебя, но если на несчастье захватят кого-нибудь из твоих друзей или тебя самого, поверь, не пощадят!
Но сэр Ланселот не сдавался ни на какие увещания и приказал трубить отступление. Король Артур последовал его примеру, и оба войска разошлись при наступлении сумерек. Раненые стонали на поле битвы, пока не подоспела помощь или пока смерть не избавила их от страданий.
В течение нескольких недель не было столкновений: войско Артура пало духом после того, как из его рядов выбыло столько славных рыцарей, а Ланселот не желал наступать.
Но сэр Гавейн всё время старался разжигать вражду к Ланселоту и подстрекал к возобновлению войны. Из Лотиана, королём которого сделался Гавейн после смерти своего отца короля Лота, прибыл большой отряд молодых рыцарей со своими воинами, и королевская партия воспрянула духом.
Ежедневно под стенами замка появлялись воины и, выкрикивая обидные слова и прозвища, старались уязвить воинов Ланселота. Недолго думая, молодёжь стала просить у короля Артура и сэра Гавейна разрешения идти на приступ. Король неохотно решил созвать на следующий день совет, чтобы обсудить план приступа.
На совещании молодые рыцари упорствовали, а король Артур с грустью чувствовал, что любовь к племяннику Гавейну принудит его уступить их требованиям и продолжать войну.
Вдруг дверь в зал совета распахнулась, и привратник приблизился к королю.
– Государь! – доложил он. – Епископ Лондонский и король Девонский Джирэнт просят тебя принять их.
Лица юных рыцарей нахмурились, и послышались даже крики неудовольствия; но лицо короля прояснилось, и он приказал немедленно позвать прибывших.
– Непрошеный священник и король, не имеющий своего мнения! – ухмыльнулся Гавейн, надменно оглядывая комнату. – Прошу тебя, дядя, – обратился он к королю, – если ты любишь меня, не слушай их бабьих разговоров!
Артур не отвечал и только с нетерпением смотрел на дверь.
Вот появились три священника и три воина, и за ними шествовал почтенного вида старец. Белые как снег волосы обрамляли его тонзуру и ниспадали на белую рясу с красной каёмкой, свидетельствовавшей о его сане епископа. А за ним показалась высокая благородная фигура Джирэнта Девонского, показавшего себя сильным правителем, в то время как его считали слабым и сумасбродным.
Все поднялись, приветствуя епископа, а король радостно поздоровался с Джирэнтом. Этот благородный рыцарь отказался идти против Ланселота и королевы, хотя и не отрёкся от короля.
Гавейн мрачно взглянул на прибывшего рыцаря; но тот спокойно выдержал его взгляд.
– Говори скорее, что хочешь сказать, и уходи! – запальчиво заметил Гавейн. – Если ты по-прежнему держишь обе стороны, то не о чем и разговаривать и не для чего звать епископа на помощь.
– Гавейн, – сказал Джирэнт, и в его спокойном голосе прозвучала угроза, – мне кажется, горе омрачило твой разум. Прошу тебя, не мешай епископу говорить. У него поручение к королю.
– Милорд, – сказал епископ, – я от его святейшества папы.
При этих словах Гавейн бросился вперёд, сжимая рукоятку меча, как будто в своём безумии собирался убить священнослужителя.
