– Я исполню волю моего государя, – сказал рыцарь, – хотя и вижу, что ненависть сэра Гавейна отнюдь не ослабела. Прошу тебя, епископ, отправься к королю и передай ему, что я поручаю себя его милости и через пять дней прибуду к нему с миледи, королевой Гвиневрой, как он того желает.
В назначенный день король среди рыцарей и дам сидел в зале Карлейльского дворца; сэр Гавейн стоял с ним рядом. Вдруг послышался топот многочисленных коней, и в город въехал сэр Ланселот с королевой, окружённый свитой. У дверей замка рыцарь помог королеве сойти с коня и провёл её между рядами рыцарей и дам к королевскому трону, и они оба преклонили колени.
Прекрасный благородный рыцарь и красавица королева, оба с грустными лицами, представляли столь трогательное зрелище, что у многих из присутствующих навернулись на глазах слёзы. Затем Ланселот поднялся и заговорил:
– Государь, ты понимаешь, конечно, что по велению папы и в исполнение твоей воли я привёл сюда миледи королеву. Если здесь есть хоть один рыцарь, который скажет, что она или я когда-либо злоумышляли против тебя или посягали на твою корону, я, Ланселот дю Лак, сумею доказать, что он лжёт. Если, всемилостивейший государь, это всё, что лежит между нами, отринем эту клевету, и да будет между тобой, мой король, и мною мир. Но мне хорошо известно, что тот, кто меня ненавидит, не потерпит, чтобы ты поступил так, как тебе подсказывает твоё доброе сердце.
Из глаз короля Артура полились слёзы. Многие были растроганы печальною речью Ланселота, который взглянул на Гавейна.
– Король может поступить как ему угодно! – жёстко заметил Гавейн. – Но было бы тебе, сэр Ланселот, ведомо, что между нами не может быть мира, пока один из нас не будет убит! Ведь ты убил моих двух братьев, изменнически убил безоружных!
– Увы, милорд! – воскликнул Ланселот, и лицо его оросилось слезами. – Я не могу просить у тебя прощения за этот безумный, совершённый по неведению поступок. Если бы на них была кольчуга! Знай, я до конца своих дней буду оплакивать моего дорогого друга, сэра Гарэта. Ведь я сам посвятил его в рыцари, всегда любовался им, любил его мужественный смех, любил его ясный взор, не терпевший пошлости и зла. Моя душа не перестанет скорбеть о твоих братьях. Я готов раздать свои владения, и, если государь позволит и тебе будет угодно, я пойду босиком и в рубище кающегося, чтобы на каждой десятой миле поставить келью, где монахи будут молиться об упокоении душ Гарэта и Гаэриса. Поверь, сэр Гавейн, это принесёт больше добра их душам, чем эта война.
Все плакали; по лицу короля текли слёзы, и он не пытался скрывать их.
– Кому нужны твои монашеские дела! – крикнул Гавейн, окидывая гневным взглядом плачущих рыцарей и дам. – Запомни раз навсегда: только кровью ты можешь смыть изменническое убийство моих братьев. Ты в безопасности, потому что находишься под охраной папы, но, если ты останешься здесь больше двух недель, я сниму тебе голову с плеч. Не медли же: вручи королеву королю и удались отсюда и из этой страны.
Ланселот жёстко усмехнулся.
– Если бы я знал, что на все мои мирные предложения последует столь краткий ответ, я подумал бы, приходить ли сюда. Но теперь, государыня, я должен проститься с тобою, потому что я навсегда покину благородное братство и пределы милой мне страны. Молись за меня и дай мне знать, если злые языки осмелятся клеветать на тебя и никто из рыцарей не вступится за твою честь. Поверь, моя рука сумеет защитить тебя!
С этими словами Ланселот поклонился и, поцеловав руку плачущей королевы, удалился.
– Этой стране не знать покоя, – заметил сэр Оуэн, рыцарь фонтана, своим товарищам, стоявшим с ним на стенах Карлейля. Они смотрели вслед Ланселоту, удалявшемуся со свитой к югу, причём солнце играло на их доспехах. – Пока мы были заняты междоусобной войной, язычники собирали силы. Благородное братство Круглого стола, создавшее силу короля Артура и охранявшее его королевство, рассеяно и сломлено. А теперь безумная ненависть сэра Гавейна изгнала отсюда благородного Ланселота, и этим ещё не кончится зло.
После того как Ланселот покинул пределы Британии и направился в Бретань, где у него было своё королевство, саксы стали усиливаться в Британии, и ежедневно длинные чёрные суда приставали к берегам. Британцы воссылали мольбы о том, чтобы свирепые пираты миновали их, и в ужасе бросались внутрь страны при виде драконовой головы, прорезавшей путь в морском тумане. Воинственные варвары тем временем бросались с бортов и вброд бежали к берегу с жаждой добычи и крови.
Король Артур собрал большое войско и в течение двух лет сражался с неверными, отстаивая северные пределы страны от разбойничьих шаек. В те времена широкие римские дороги ещё не запустели, не заросли травой и конные отряды могли быстро передвигаться с места на место, разя наглых язычников и рассеивая их банды.
