– Я принёс тебе буллу святого отца, – продолжал епископ спокойным голосом, нисколько не робея перед гневом Гавейна. – Вот она! Его святейшество повелевает королю Артуру, как христианину, принять с любовью и уважением супругу свою, Гвиневру, и примириться с сэром Ланселотом.
По рядам рыцарей пробежал ропот негодования, и сэр Гавейн метал на епископа и короля Артура взгляды, полные ненависти.
– Если же ты не исполнишь этого веления, – и в голосе епископа зазвучала скорбь, – его святейшество отлучит от церкви всю эту страну. Никто из вас не видел страны, находящейся под интердиктом святой церкви, ибо редко её чада так упорствуют в своих заблуждениях, чтобы заслужить столь суровую кару. Но отец церкви, видя, что страна сия раздирается в междоусобной войне, что вы губите друг друга, в то время как злые язычники вторгаются в страну и изгоняют Христа и его веру с этих островов, решил произнести над вами свой суд, если вы будете упорствовать и не покоритесь его воле. Вы увидите, что страну постигнет проклятие. Церкви будут закрыты, святые мощи превратятся в прах, священнослужители не будут совершать треб, мёртвые будут оставаться непогребёнными, потому что некому будет их хоронить. Скажи, король Британии, что ответишь ты на возвещённую тебе волю его святейшества?
С этими словами епископ подал королю развёрнутый пергамент. Присутствующие увидели чёрные письмена на белой коже и большие печати с девизом папы римского.
– Скажи, это твоих рук дело? – запальчиво крикнул Гавейн королю Джирэнту. – Ты посылал в Рим своего гонца?
– Да, – ответил Джирэнт.
– В таком случае, – громовым голосом воскликнул Гавейн, – я обещаю тебе, двоедушный король, мстить за эту измену, пока жив.
– Я слышу твои слова, сэр Гавейн, – ответил Джирэнт, и его глаза вспыхнули грозным огнём, но голос звучал спокойно, – и опять скажу тебе, что ты не в своём разуме. Я скажу тебе и королю, нашему государю, почему я посоветовал епископу отправиться в Рим за папской буллой. Вам всем известно, что я всегда считал эту войну злым делом и высказывался против неё. Всё вышло, как я предвидел. Пока вы здесь, на северной границе, поглощены братоубийственной войной, как говорит святой отец, коварные язычники, узнав, что страна ослаблена раздорами и войной, высадились в некоторых местностях побережья, рассыпались по всей стране и предали её грабежу и огню. Наших родичей целыми вереницами изо дня в день сгоняют на чёрные суда, а вы, занятые братоубийственной войной, ничего не делаете, чтобы спасти их или отомстить за них. Я как граф Саксонского берега отбил их и заставил вернуться на свои суда. Здесь, на севере, старый лев, Урия Реджедский, несмотря на свои годы и усталость, отразил их; но у вас в тылу, пока вы заняты междоусобной войной, появился сильный язычник, по прозванию Хайринг-опустошитель, и одерживает победу за победой. Он хитёр и опасен, потому что вступил в союз с некоторыми нашими королями и взял их дочерей в замужество своим вождям! Таким образом измена проникла в нашу среду и идёт об руку с дерзкими варварами. А ты, Гавейн, продолжаешь безумствовать, пренебрегая благом своего народа! Ты готов погубить родину и отдать её в руки диких саксонских вепрей, лишь бы утолить жажду личной мести. Если ты будешь упорствовать, я объявлю тебя изменником и с Божьей помощью повлияю на твоё войско. Тогда мы прогоним язычников из наших пределов и водворим мир среди наших братьев.
Король Артур поднялся со своего места, и в глазах его светилась решимость.
– Я не желаю больше войны, – произнёс он, строго глядя на Гавейна. – Джирэнт прав, и правда должна восторжествовать. Я раскаиваюсь, что столько времени забывал о нуждах своего королевства. Прошу тебя, добрый епископ, пойди к сэру Ланселоту и скажи ему, что я готов заключить с ним мир и принять к себе королеву. А ты, добрый Джирэнт, возвращайся на юг. Я от всей души благодарю тебя за то, что ты сделал. Дай Бог, чтобы все рыцари отличались такой чистотой помыслов и были так безраздельно преданы мне, как ты. Иди и исполни великое дело: охраняй берега, как ты охранял их до сего дня, а я поспешу тебе на помощь, если бесстыдный и дерзкий враг осмелится вторгнуться в наши пределы!
Сэр Гавейн остался при своём мнении. Епископ получил письмо короля к сэру Ланселоту, что он в полной безопасности может привезти королеву в Карлейльский замок. Однако в грамоте не было ни слова о примирении с Ланселотом. Сэр Гавейн в ярости объявил королю, что в тот день, когда Артур дружески протянет руку Ланселоту, он, Гавейн, со всеми своими вассалами и воинами покинет королевство. Его ненависть к Ланселоту была так глубока, что он постоянно грозил вступить в союз с язычниками против короля.
Король был огорчён и, чтобы умерить ярость племянника, согласился исполнить его требование. Как ни старался епископ убедить короля примириться с Ланселотом, вышло по желанию Гавейна, и епископ с грустью направился в замок Ланселота. Он показал Ланселоту и королеве грамоту короля, и оба они огорчились тем, что в ней не было ни слова о примирении.
