– Где ты, изменник, сэр Ланселот? Почему ты трусливо прячешься за рвами и стенами? Помни же: если я доберусь до тебя, я отомщу тебе за смерть моих братьев!
Друзья и родственники сэра Ланселота, окружавшие его, слышали эти слова и сказали:
– Теперь, сэр Ланселот, отбрось свою излишнюю учтивость и положи этому предел!
– Я согласен, – ответил Ланселот, – но мне тяжко биться с тем, кто недавно был мне братом по оружию. Я, не ведая того, убил его братьев, и это вызвало ужасные междоусобия.
Вслед за тем он приказал подать себе самого сильного коня, надел доспехи и, поднявшись на ворота, крикнул королю Артуру:
– Милорд Артур! Знай, мне тяжко сознавать, что ты посвятил меня в рыцари и теперь преследуешь меня. Однако сэр Гавейн нанёс мне такое оскорбление, что я вынужден защищаться!
Сэр Гавейн усмехнулся и крикнул в ответ:
– О, Ланселот! Ты мастер говорить! Если у тебя хватит смелости драться со мною, брось болтовню, выходи и потешимся боем.
Ланселот выехал, окружённый своими рыцарями, и оба войска согласились приостановить битву, пока сэр Ланселот и сэр Гавейн не окончат своего поединка.
Затем рыцари бросились друг на друга с такой силой, что кони не выдержали и пали на землю. Рыцари спешились и, взяв щиты, стали рубиться мечами. Столько мощи было в их ударах, так искусно они их наносили друг другу и отражали, что окружающие не могли налюбоваться и, восхваляя обоих, утверждали, что никогда не видывали подобного поединка.
Немного спустя они оба были ранены, и кровь обагрила их доспехи.
Трудно было сказать, кто из них сильнее.
Сэр Гавейн обладал волшебной силой, которой при рождении его наделила подруга его матери, волшебница Фея Моргана. Никто не знал об этой тайне, кроме короля Артура; но сила эта часто выручала Гавейна, спасая от засады и неожиданного нападения во время битвы; случалось, что он выходил победителем, когда все вокруг были убиты и ранены или захвачены в плен.
Дело было в том, что между девятью часами утра и полднем его сила возрастала втрое, хотя в обычное время он уступал только сэру Ланселоту.
Во время поединка Ланселот немало удивлялся, что Гавейн, по-видимому, не только не уставал, но даже как будто становился сильнее. В душу Ланселота закралось опасение, не вселился ли в Гавейна демон.
Но мужество Ланселота не уступало его опытности, и он понимал, что, утомив Гавейна, он сможет улучить минуту, чтобы сразить его одним ударом. Ввиду этого он стал сдержаннее наносить удары, принимая на щит тяжкие удары противника.
К полдню сила Гавейна возросла до гигантских размеров, и левая рука Ланселота онемела от ударов противника, градом сыпавшихся на его щит.
Огромных усилий стоило Ланселоту выдерживать натиск Гавейна; все дивились ему, но никто не мог представить себе, как ему трудно было отбиваться.
Колокол в монастыре стал бить полдень, когда сэр Гавейн взмахнул мечом, готовясь нанести решительный удар, но меч опустился с двенадцатым ударом колокола, и Ланселот с удивлением почувствовал, что его опасения не оправдались, и этот удар был не так силён, как он ожидал.
Когда Ланселот заметил, что сила Гавейна внезапно упала, он выпрямился во весь рост и промолвил:
– Я не знаю, сэр Гавейн, с помощью какой злой силы ты сражался, но теперь, я чувствую, твоё дело проиграно. Теперь настала моя очередь, ибо никто не знает, чего мне стоило выдерживать твои удары.
С этими словами сэр Ланселот удвоил силу своих ударов, и щит Гавейна не выдержал и раскололся. Затем Ланселот с такой силой ударил Гавейна по шлему, что тот пошатнулся, а при следующем ударе упал навзничь.
Зрители затаили дыхание. Все были уверены, что после столь упорного и жестокого боя Ланселот немедленно прикончит противника.
Но вместо того сэр Ланселот с минуту смотрел на своего сражённого противника и, ко всеобщему изумлению, вложив меч в ножны, удалился.
Распростёртый на земле рыцарь поднял голову и с удивлением посмотрел вслед Ланселоту.
– Почему ты уходишь? – гневно крикнул он. – Вернись, вероломный, и убей меня. Как только я оправлюсь, я буду снова искать случая убить тебя.
Все удивились, услышав оскорбительные слова сражённого Гавейна, но ещё более подивились, услышав ответ сэра Ланселота:
– Я буду биться с тобою, сэр Гавейн, если Богу будет угодно, но знай, я не убью тебя!
Многие из числа противников Ланселота были тронуты этими словами и его милосердием и находили, что во всём мире едва ли найдётся рыцарь, равный ему по благородству, за исключением Галахада и Парсиваля, которых уже не было в живых.
Сэр Ланселот вернулся в город, а сэр Гавейн был отнесён в палатку короля Артура, где ему промыли и перевязали раны. Три недели провёл он в постели, снедаемый ненавистью и мечтая о том, когда он оправится и будет в состоянии снова попытать свои силы против Ланселота. В то же время он умолял короля идти на приступ города и взять его хотя бы обманным путём. Но король не соглашался. Он скорбел при мысли о войне с Ланселотом и горевал о том, что племянник его, Гавейн, был тяжело ранен.
