С попутным ветром они переплыли пролив, но не успели достичь Дуврских отмелей, как увидели тысячи рыцарских шлемов, сверкавших на солнце: то было войско, выставленное Мордредом, чтобы воспрепятствовать королю Артуру высадиться на берег. Король страшно разгневался; он приказал спустить на воду маленькие лодки и доставить рыцарей на берег.
Но мятежники также спустили лодки и лёгкие галеры и вступили в ожесточённый бой с королевскими рыцарями. При этом много погибло славных рыцарей, баронов и прочих храбрых воинов. Тогда король Артур и его главные сподвижники вскочили на коней и бросились прямо в море, преследуя мятежников. Скоро вся отмель и вода окрасились кровью павших воинов.
Немного спустя Мордред вынужден был отступить на берег. Король и сэр Гавейн быстро построили свои ряды и ринулись на врага, оказавшего весьма слабое сопротивление.
По окончании битвы король Артур приказал схоронить павших, которых нашли в волнах, а раненых перевезти в город Дувр.
Когда король отдавал приказания, к нему явился оруженосец.
– Государь! Сэр Гавейн тяжело ранен. Он в лодке, и мы не знаем, жив он или нет.
– Горе мне! – воскликнул король, и все были поражены его скорбью. – Ужели это правда?
Оруженосец проводил короля к лодке, где находился сэр Гавейн.
– Государь, – заговорил Гавейн, слабо улыбнувшись, – пришёл мой смертный час. На этот раз удар пришёлся по прежней ране, нанесённой мне Ланселотом, и я чувствую, что умру.
– Увы! – воскликнул король, со слезами обнимая племянника и целуя его. – Это самый ужасный день в моей жизни! Если ты умрёшь, Гавейн, я буду совсем одинок! Гавейн! Гавейн! Ведь ты и сэр Ланселот были мне всего дороже, теперь я лишусь вас обоих, и мне уже не знать радости в жизни!
– Горе мне! – произнёс Гавейн. – Ведь это я причинил тебе столько страданий, государь! Я сознаю, что гнев лишил меня рассудка; ведь благородный Ланселот случайно убил моих братьев! Я раскаиваюсь и желал бы загладить зло, причинённое тебе и сэру Ланселоту. Но мой час пробил: мне не дожить до вечера.
Король и Гавейн заплакали, и рыцари, стоявшие вокруг, тоже плакали при мысли о том, сколько горя и бед причинила всем слепая ненависть Гавейна, побудившая доброго короля против воли вести войну с Ланселотом.
– Я повинен и в восстании моего брата-изменника, – промолвил Гавейн, – и на мою голову падёт проклятие. Если бы я не настаивал так упорно, ты примирился бы с сэром Ланселотом, и он со своими храбрыми родичами сумел бы держать в повиновении твоих врагов и вовремя отразил бы их нападение. Приподними меня, государь, и позови ко мне писца; перед смертью я хочу написать послание сэру Ланселоту.
Король помог Гавейну сесть, и священник написал под его диктовку письмо следующего содержания:
