На этот выступ пакетбот и насадился корпусом. Рана была большой – в пролом мог легко пролезть человек. В следующий миг судно, поддетое второй волной, сорвалось с клыка, боком ухнуло в пропасть, образованную двумя валами, с треском ударилось о воду.
Из трюма вырвался большой воздушный пузырь, с пушечным грохотом лопнул, судно задрожало… Это была предсмертная дрожь.
Устюжанинов и Сиави даже не поняли, как очутились в воде, усталый сон их был глубоким, Алеша даже увидел то, что не ожидал увидеть – ему снилась Камчатка, высокий мягкий снег и длинная строчка следа, оставленного убегающим соболем. И вдруг все это исчезло…
Придя в себя, уже в воде, Устюжанинов успел с сожалением отметить, что уж лучше бы страшное бушующее море было сном, а Камчатка – явью, ан, нет…
Следом из нутра пакетбота выкинуло пустой ящик, приготовленный для какого-то – наверное, дорогого колониального, – товара, ящик шлепнулся в воду рядом с Алешей, Устюжанинов ухватился за него обеими руками, подтянул к себе. Уволочь его на дно вместе с ящиком будет труднее, чем без ящика, Устюжанинов сцепил зубы, помотал головой: он не сдастся, будет бороться за себя, за жизнь свою.
Неподалеку в воде приподнялась чья-то голова.
Кто это? Капитан Жорж? Кто-то из команды? Сиави?
Это был сын вождя племени бецимисарков.
– Сиа-ави! – что было силы прокричал Устюжанинов, замахал рукой. – Сиави!
Сиави махнул рукой ответно, прокричал что-то, но что именно, разобрать было невозможно.
– Ко мне, Сиави! – вновь что было силы прокричал Устюжанинов, но крика своего не услышал.
Невдалеке мелькнуло проломленное днище пакетбота, волна поволокла Устюжанинова и прилипшего к ящику с другой стороны Сиави вверх, пакетбот же понесся вниз, и Алеша больше его не увидел.
Несколько сильных длинных валов оттащили ящик с двумя людьми в сторону, коварная скала исчезла в темном сумраке. Грохот водяных ударов сделался слабее и волны, кажется, тоже сделались слабее. Устюжанинов, с трудом держась в воде, молился.
– Отче наш иже еси на небесах, да святится имя Твое, да будет воля Твоя…
Он знал, что молитва поможет обязательно, Всевышний молящегося человека не бросит, не оставит в беде, поможет спастись… Алеша не мог ни сейчас, ни потом определить, сколько же времени прошло до той счастливой минуты, когда валы, оттащив их с Сиави в сторону от гибельных камней, неожиданно вышвырнули на пологий, изрытый крабами песчаный берег. В России такие берега называют плесами, на морях плесов не бывает – только на реках. Женщины их еще называют ласковыми.
Откуда же ласковый плес взялся здесь, в далеком далеке от России?
Устюжанинов растянулся на песке, раскинул руки крестам. Через несколько минут пришел в себя. Сиави, скорчившись, прижав колени к подбородку, лежал неподалеку на боку, чуть далее, углубившись одним боком в песок, валялся ящик, помогший им спастись. Устюжанинов застонал, губы его зашевелились благодарно: молитва помогла, Спаситель не оставил в беде ни его, ни Сиави.
Ночная чернота у ступила место серому утреннему туману. В конце плеса виднелись камни, сползающие в воду. Ни пакетбота, ни капитана Жоржа, ни членов его команды не было видно.
Неужели они погибли? Во рту было солоно. Устюжанинов сплюнул. Кровь. Скорее всего разбил, разлохматил о край ящика губы. Он аккуратно ощупал их пальцами. Было больно.
– Сиави, ты жив? – хриплым голосом поинтересовался он.
Сиави шевельнулся в ответ, неловко приподнял руку, но не удержал ее, рука шлепнулась в песок и бецимисарк замер. Устюжанинов опустил голову и забылся.
Очнулся он оттого, что Сиави сидел рядом и гладил рукой его плечо. Устюжанинов открыл глаза.
– Спасибо тебе, – проговорил Сиави тихо, губы у него дрожали – бецимисарк едва сдерживал себя. Взгляд был благодарным. – Ты спас мне жизнь. Отец мой никогда не забудет этого.
Устюжанинов закрыл глаза и забылся снова. Когда он очнулся вторично, солнце было уже высоко, жаркие лучи его остро покалывали кожу, по песку бегали крабы – маленькие, юркие, совершенно невесомые, ныряли из одной норки в другую, грозно щелкали клешнявками, опасное дневное светило для них не было опасным, хотя все вокруг уже дымилось, – крабы на жару не обращали никакого внимания. В глубине плеса находилось небольшое возвышение, на котором росли две пальмы.
Сиави продолжал сидеть около Алеши. Увидев, что Устюжанинов очнулся, он сказал:
– Там, где пальмы, должны быть кокосы. – Увидев непонимающий взгляд, пояснил: – Это орехи… Большие орехи.
От недавней бури не осталось не то, чтобы следа, не осталось даже напоминания. Может быть, только ящик, быстро рассохшийся, пошедший трещинами, перекосившийся, о чем-то напоминал… Скоро он развалится совсем. Океан был безмятежен и чист, вода сияла голубизной и изумрудной зеленью, на волнах не было ни одного белого барашка.
От пакетбота тоже не осталось ничего, ни одной дощечки, ни одного гвоздя или куска ткани, оторванного от паруса, – не осталось даже тени, пакетбот лег на дно где-то недалеко отсюда, совсем недалеко.
