– В конце концов, сейчас главная цель – проверить, можем ли мы запускать спутники на орбиту, – убедительно говорил он на Совете главных. – Циолковский писал, что именно с этого начинается путь в межпланетное пространство. Он был уверен – дорогу проложит СССР. Опоздание сейчас смерти подобно! Международный геофизический год пройдет с 1 июля 1957-го по 31 декабря 1958-го. Нужно успеть! Поэтому, подумав, мы решили спутник максимально упростить. Академия пусть пока занимается аппаратурой, спутник для нее будет. А первенец полетит с уменьшенным весом. Это будет шар диаметром около 60 сантиметров и весом в пределах 80–85 килограммов. Его сделаем прямо в нашем ОКБ, на собственном заводе под руководством Романа Анисимовича Туркова. То есть обойдемся без производственников-смежников. Ведущим конструктором назначен Михаил Степанович Хомяков, его заместителем – Олег Генрихович Ивановский. А вот без источника тока Николая Степановича Лидоренко и радиосигнала Михаила Сергеевича Рязанского – никак не обойтись. Спутник должен будет радостно оповестить о себе всему миру, всем уголкам на планете!
– Спутник обязан быть красивым! – говорил Сергей Павлович на заводе Туркову.
Еще в августе 1956 года ОКБ-1 выделено из НИИ-88 с опытным заводом № 88 в самостоятельную организацию во главе с Королевым.
– И создавать его нужно в особых условиях. Ни клочка мусора, ни грязных халатов, только белые, обстановку создай, Роман Анисимович, идеальную! Слесари-сборщики пусть работают в перчатках! Для отполированных деталей спутника соорудите специальные подставки. Подставки нужны мягкие, лучше бархатные, чтобы не было на поверхности шара ни одной царапины! Потом в Тюратаме мы выделим ему особую комнату.
Некоторые инженеры и рабочие с удивлением слушали такие разговоры Королева с Турковым и недоумевали: какой-то шарик, увеличенная блестящая игрушка с усиками, а почтение к нему, точно к царственной особе. С чего бы? Гораздо серьезнее сама ракета-носитель, вот это вещь стоящая, а шарик…
Наверное, Главный видит дальше других, подумал один из инженеров, услышав уверенные слова:
– Своим «бип-бип-бип» наш спутник откроет космическую эру!
Передатчик для радиосигналов делал в Лаборатории распространения радиоволн молодой сотрудник Вячеслав Лаппо. Проверяли слышимость на самолете и на вертолете.
Сигнал Королеву сначала показался простоватым:
– А что-нибудь поприличнее нельзя было придумать? Ну, например, «Интернационал»? – спросил он Рязанского.
– В таком режиме не получится, – сказал Михаил Сергеевич. – И, по-моему, сигнал неплох.
– Давай еще раз.
Бип-бип-бип…
– Вообще-то, Михаил, ты прав: спутник у нас простейший, и сигнал ему подходящий. Пищит задорно… Пуск назначен на 6 октября.
Внезапно Королев принимает решение перенести день пуска на 4 октября. Голованов указывает причину: на совещании в Вашингтоне планировался на 6 октября 1957 года доклад «Спутник над планетой», и Сергей Павлович встревожился: не будет ли в докладе идти речь о констатации факта? «Он звонил в КГБ. Ему сказали, что никаких сведений о том, что американцы запустят на днях спутник, нет». Интересно, что в данном случае помощь КГБ бывшему заключенному колымского лагеря и бериевских «шарашек» Голованов почти не комментирует. Когда-то система НКВД могла уничтожить Королева, не сложись спасительный узор его судьбы, теперь он максимально использует то полезное, что может дать система-восприемница. Это очень важный штрих в личности Главного, и Голованов фигурой полуумолчания просто подтверждает: Дело, интересы страны для Королева выше личной драмы прошлого.
Королев решает: пуск состоится 4 октября!
К этому моменту ракета Р-7 только дважды показала, что с полетом справляется нормально: созданную тепловую защиту проверили – головная часть впервые без разрушений достигла Камчатки.
Рисковали? Конечно! Правда, все системы ракеты на испытаниях показали себя хорошо. Но ведь случалось – на испытаниях все нормально, а в полете – «за бугор»! Очень волновался Рязанский: вдруг Лаппо что-то сделает в самый последний момент не так, и спутник не запищит, хуже – один раз просигналит и замолчит. Королев беспрестанно дергал руководившего всей работой Бушуева, человека очень ответственного, заставлял его все проверять и перепроверять, подтверждая надежность блестящего шарика, – ведь никто толком не знал, какие испытания ждут спутник. Доставалось от нервничающего Главного Максимову, Туркову, Хомякову, Ивановскому, да почти всем, кто работал по спутнику, с утра до позднего вечера между кабинетами метался Охапкин.
– Полетел конденсатор!
– Трещина в блоке!
Когда, уже в Тюратаме, внезапно обнаружился оторвавшийся из-за плохой пайки проводок, гнев Главного достиг девяти баллов, он кричал инженеру и технику:
