— Мужчина, говорят ваш муж, раненый в руку, ногу и голову! Девушка в реанимации вся истерзанная и бабушка с инфарктом. Да вот вы. Надо же столько жертв! Говорят, маньяк на вас напал, всю семью перерезал.
Но пересказ уже кем-то сочинённой истории прервала заглянувшая в дверь медсестра. Через минуту она зашла с врачом.
— Здравствуйте, как себя чувствуете?
— Судя по первой полученной информации лучше всех. Скажите, как там мои все живы? Как Маша? Он её всю изрезал.
— Вам нельзя волноваться у вас был сильнейший гипертонический криз. Всё хорошо. Девушка в реанимации, жить будет. Мужчину с ранением руки, заштопали, уже бегает, командует. У бабушки инфаркт, но, тоже всё обошлось. Все жить будут, не переживайте.
— Да, дайте пройти, я говорю! — послышался сердитый голос полковника, — Ритуль, как ты? Она жить будет? — взволнованно спросил Вадим у врача, заглядывая в палату.
— Буду, буду, вот только, высплюсь хорошенько, — улыбаясь, сказала я Вадиму, закрывая глаза.
— Всё, мужчина идите в свою палату, она будет спать, вы же видите, у неё капельница стоит.
Моя госпитализация и события ей предшествующие взбудоражили всё моё семейство. От вздохов, упрёков, нравоучений передач и цветов я не знала куда деваться. По прошествии недели, когда я уже свободно без головокружения могла передвигаться по больничному коридору, я запретила приехавшей меня проведать Даше, приезжать в больницу на буднях. Не ближний свет кататься в Подмосковье. Я дала ей, честное слово, что пройду, лечение до конца и не убегу из больницы под расписку, как в прошлом это было уже не раз.
Да как я могу выйти из больницы? Баба Лиза только пришла в себя и смогла, рассказать, что они видели и пережили с дедом Колей в этот злополучный день.
— Маргош, я уже спать собиралась, когда услышала звонок в дверь. Смотрю, Ванька стоит. Я-то старая ему дверь и открыла. Мне говорит надо с Машей переговорить. Я его не хотела пускать, а он меня ударил, я и отлетела, да видно сознание потеряла. Очнулась от шума драки и крика Маши. Вбежала в кабинет, а он её бедную кромсает. Я со стола схватила телефон, выбежала из кабинета открыла крышечку, там твоё имя показалось, я и нажала. Тут Ванька подскочил, телефон вырвал и разбил об пол, а меня за шиворот и в погреб. А там, батюшки мои, Николаевич уже избитый, да связанный.
— Понятно, что ничего не понятно. Зачем он к Маше приходил? Не просто так он её решил убить. Он же не сумасшедший, — размышляла я вслух.
— А Вадим Петрович, что говорит? Как он?
— Тоже здесь пока не сбежал, лежит раненный. Крови много потерял. Говорит, что темно было, но Ванька его заметил пока он к двери бежал так в борьбе и полоснул его ножом по руке.
— Спасибо Маргоша за фрукты, соки, балуете вы меня. Вчера Дашенька, а раньше Тимошка, сыночек твой приходили, принесли мне всего, куда столько?
— Баба Лиза, на вашем молоке они выросли, так что ешьте, пейте на доброе здоровье. Поправляйтесь.
По дороге в свою палату я зашла на радость полковника, в его двухместные апартаменты также одарив дарами природы.
— Петрович, ты звонил своим? Что там с Никанором? Наверняка он Ваньке что-то наговорил. В отделении вместе их держали?
— Маргарита Сергеевна, если всех задержанных по отдельности содержать, у меня камер не хватит.
— Понятно. Он своему водителю и заказал Машу убить. Моё сердце не обманешь.
— Рита, лечись. Не торопи события. Маша скоро сможет говорить.
— Ладно, — задумчиво прервала я его речь, — чувствую, что ты в курсе прихода Ваньки. А мне не говоришь, так я и сама знаю. Не думал Никанор, что баба Лиза знает, где его основной тайник. Он и сейчас уверен, что тайник никто не найдёт. А водителю специально сказал, что большие деньги у него в кабинете в сейфе лежат. Ванька увидел, что сейф пустой и не поверил Маше, решил, что она все деньги забрала. Вот и пытал её думая, что деньги она припрятала. Опоздали бы мы на немного, он и стариков изничтожил бы, да и Машу, мы в живых не застали бы. Зачем ему свидетели? Что? Скажешь, не так всё было?
— Маргарита Сергеевна, кто бы сомневался в ваших дедуктивных способностях. И почему вы всю жизнь архитектуре отдали?
— Ты мне зубы не заговаривай! Всё пошла я на уколы и на боковую.
Мне кажется что, Никанору нужно было избавиться от Маши. Хотя она не знала о его тайной жизни. Вернее, не хотела знать, не догадывалась, что он извращён до такой степени, что займётся содержанием педофильного «клуба» и шантажом своих «клиентов». Но она и без обнаружения потайного сейфа могла ему навредить. Она свидетель того что он послал своего охранника отключить тормоза на машине Людмилы. Но больше всего, я так думаю, в нём кипела ненависть к ней за прошлое непослушание, за непокорность. После объяснения с ней, Маша для него уже отработанный материал.
