– Не хватит, – бросил Доусон. – Мы пришли раньше, чем вы ожидали, и с большей армией. Вас застали врасплох. И даже имейте вы годовой запас провианта и воды, исход будет тот же.
Граф с гримасой пожал плечами:
– Я пришел узнать, на каких условиях вы согласитесь прекратить дело.
– Есть ли у вас полномочия сдать город?
– Нет. Такая власть только у короля.
– Тогда, вероятно, мне следует говорить с королем.
За спиной хохотнул Фаллон Броот, и Доусон подумал досадливо, что надо было взять кого-нибудь другого.
– Меня уполномочили передать любые ваши слова непосредственно его величеству.
Доусон кивнул:
– Королю надлежит открыть ворота Калтфеля и сдаться мне вместе со всеми, кто замешан в заговоре против принца Астера. Город отдается на разграбление, двенадцати часов вполне хватит. После этого все земли и владения Астерилхолда находятся под моей защитой до тех пор, пока ваш король и лорд-регент Паллиако не придут к окончательному соглашению.
– Тогда, вероятно, мне следует говорить с лордом-регентом, – нашелся граф.
– Вам такой опыт не понравится, – заметил Доусон.
– Я передам ваши условия королю Леккану. Можно ли назначить следующую встречу на утро?
– Если мы остаемся на правах перемирия, то да.
– Мы не предпримем попыток к нападению или бегству, – пообещал граф.
– Тогда я буду ждать ответа вашего короля, – ответил Доусон и кивнул Брооту и Банниену. Те выложили на стол провизию. – В знак уважения. Продукты не отравлены.
В лагерь Доусон возвращался с улыбкой. Дело близилось к концу.
– Милорд!
Доусон пошевелился под одеялом, силясь проснуться. В темном шатре мерцал единственный огонек – свеча оруженосца. Доусон сел на постели и помотал головой.
– Что случилось? – со сна плохо выговаривая слова, спросил он. – Пожар? Враги атакуют? Что?
– Гонец, милорд. От лорда-регента.
Доусон вскочил на ноги. Ночь стояла прохладная, но не холодная. Он набросил плащ и вышел. Костры кашеваров почти прогорели, вокруг царила темнота. Тонкий серп луны и россыпь звезд сияли не ярче свечи. Гонец держал коня в поводу, не выпуская из рук ранец. Доусон взял письмо, проверил печати и узлы, убеждаясь в их целости, и затем вскрыл. Текст оказался зашифрован.
– Жди здесь, – бросил Доусон гонцу и тут же велел оруженосцу: – Больше света. Быстро.
Расшифровать письмо удалось через час, и с каждым словом у Доусона все сильнее ныло в груди. Сомнений не оставалось: перед ним лежало обдуманное решение лорда-регента. Преступления против Антеи слишком тяжки и угрожают безопасности и суверенитету имперской Антеи как государства. В силу этого лорд-регент Гедер Паллиако именем Астера, короля Антеи, заявляет о правах на Астерилхолд со всеми землями и владениями оного. Лорду-маршалу Каллиаму предписывается собрать всех знатных мужчин, женщин и детей Астерилхолда и предать их смерти самым безболезненным и гуманным способом, какой лорд-маршал сочтет пригодным.
Доусон сидел в темноте, кровь стыла в жилах. Он вновь перечитал письмо. Всех знатных мужчин, женщин и детей Астерилхолда. Внизу страницы красовался кровавый отпечаток большого пальца Паллиако. На воске – оттиск его же печати. Перед Доусоном лежал приказ регента, которому он некогда присягнул на верность. Да, в регентах сейчас Гедер Паллиако. Да, приказ жесток и кровав. Но честь, меняющаяся от обстоятельств, – не честь. Верность, даруемая при совпадении мнений и отменяемая при несовпадении, – не верность. Доусон сидел в одиночестве среди свечей, едва рассеивающих тьму внутри шатра. Он провел пальцами по страницам. В горле застрял ком, руки дрожали.
Честь обязывала и требовала.
И вдруг перед глазами, словно во сне, предстала недавняя сцена: Паллиако, взглядывающий на своего дружка-сектанта, и ответный кивок жреца.
