– Если вас спросят, можете смело отвечать: Грант. Уж с такими мелочами я не жадничаю. От этого я не стану ни богаче, ни беднее.
Фамилия была своего рода подачкой, вместе с тюфяком, одеялом и ночной лампой.
1850 год был удачным для «Золотого якоря». Тому удалось купить несколько комнат над таверной и создать небольшую гостиницу. Теперь ему требовалась дополнительная помощь. Так как он не мог свалить всю работу на Диану, он нанял ещё двух женщин. Их звали Бриджит и Ингрид. Одна была ирландкой, а другая – шведкой. Обе были крупнокостными и веснушчатыми. Обе разговаривали с заметным акцентом. Постояльцы их не всегда понимали, зато сами служанки быстро нашли между собой общий язык. Их любимым развлечением было подтрунивать над Дианой. Всё это делалось якобы безобидно, но девочка, не привыкшая к женскому юмору, огрызалась в ответ на их шутки. Доходило до того, что она хваталась за рукоятку ножа, чем ещё больше веселила двух насмешниц.
– Ну и комедия разворачивается, – ворчал Том, наблюдая за кошачьими драками на кухне. – Искренне жалею тех, у кого жёны и дочери. Какое счастье, что на моей стороне мальчишка и пёс. Иначе я бы окончательно рехнулся от бабского визга.
В остальном Том был вполне доволен новыми служанками. Его подкупило то, что они не были красавицами. Уж на что Том не являлся знатоком женской красоты, но даже он находил их невзрачными. Будь он склонен делать глупости, он не стал бы волочиться за такими, как Ингрид и Бриджит. Эти две не представляли никакой угрозы ни для плоти, ни для души. Они символизировали то самое мещанское постоянство, которого Тому так не хватало в жизни. Более того, он надеялся, что их присутствие благотворно повлияет на Диану, поможет девушке спуститься на землю, что рядом с ними она пополнеет, подурнеет, успокоится. Всё же, чем больше они старались её расшевелить своими шутками, тем больше она на них злилась.
– Тупые коровы, – бормотала oна. – Как я их ненавижу!
В лондонских трущобах процветал культ героя-хулигана. Мальчишки примеряли на себя этот образ, но не могли соперничать с Уинфилдом Грантом, с его искромсанным лицом, горькой ухмылкой и бездонным репертуаром меланхолических разбойничьих песен, которые он пел под испанскую гитару своим охрипшим от табака голосом.
Эта гитара, которую он купил у матроса за несколько шиллингов, добавляла ещё один выгодный штрих к его образу. В конце концов, что за разбойник без гитары? Ну и что с того, что он знал всего несколько аккордов? Их было достаточно, чтобы создать театральный эффект. Уинфилд боготворил свою гитару, что ничуть не мешало ему использовать её в качестве пепельницы. Когда он вонзал тлеющую сигару в деревянный корпус инструмента, это не выглядело варварски или как кощунство.
Фольклорные персонажи – а Уинфилд являлся таковым – могут что угодно себе позволить. Обездоленный народ ищет утешение в сказках, даже если эти сказки страшные и не обещают счастливого конца. Простой люд не всегда последует за принцем, но он последует за разбойником. Народный герой должен быть окутан тайной, но в то же время оставаться доступным. Уинфилд соответствовал этим требованиям. Когда люди видели его лицо, они, естественно, пытались представить себе, с какими демонами он в своё время сцепился и что рядовому человеку можно было от него ожидать. Уинфилд молчал на эту тему, потому что не любил вспоминать ту жуткую ночь в 1839 году, когда он, истекая кровью и закоченев от холода, скитался по улицам. Вот уж в чём жители Бермондси не сомневались, так это в его способности перерезать горло. В то же время ему доставляло удовольствие развлекать толпу. Этот загадочный бандит легко превращался в фигляра безо всякого ущерба для своей гордости. Его шутки приводили в ужас, а его страшные рассказы смешили. Он являлся символом мрачной британской комедии.
Иными словами, Уинфилд обладал всеми качествами, необходимыми для того, чтобы вскружить голову двенадцатилетней девчонке. А Диана именно в этом возрасте осознала своё влечение к спутнику детства. Первые желания пробуждались в её хилом теле.
Над бедолагой тяготело двойное проклятие – плохое зрение и богатое воображение. Это губительное сочетание и породило кумира. Всё, что проникало в её мозг извне через органы зрения, выходило искажённым. Она держала человечество на расстоянии протянутой руки – именно на таком расстоянии она ещё могла что-то разглядеть. Дальше уже начинался хаос.
В отличие от Уинфилда, Диана была полностью лишена чувства юмора, и это усугубляло её конфликт с внешним миром. Ей казалось, что из мрака к ней тянутся холодные руки с целью задушить её. Так она и ходила по жизни, стиснув зубы и сжав рукоятку кухонного ножа.
Чем уродливее представлялось человечество, тем прекраснее казался Уинфилд.
