– Одевается, как наставница, а пудрит нос, как шлюха. Вы видели, чтобы у рыжей была такая белая кожа? Ни пятнышка, ни веснушки. Говорю вам: она или нос пудрит, или волосы красит, или и то и другое. Я же родом из Ольстера и разбираюсь в рыжих. Она, наверное, из дорогих блудниц, которые одеваются, как леди, и скромно складывают ручки. Некоторые из них даже на арфе играют. И с какой стати Кипу отказывать себе в таком удовольствии, если достаток позволяет? А деньги у него есть, хоть ума не приложу, откуда. Не с лавки же вся эта прибыль. У него, наверное, волшебные карманы, которые сами по себе наполняются. На прошлой неделе он всех водил в боксёрский клуб. Так почему бы ему не завести элитную шлюху?
Тут вмешался Тоби Лангсдейл.
– Никакая она не шлюха. Я помню, Кип рассказывал мне про некую приятельницу, которая ходила по приютам, следила, чтобы в детской овсянке не было червей. Она… Как их там? Покровительница обездоленных. Точно! А видели больного мальчишку? Один из её подопечных, не иначе.
Ян перекрестился.
– Боже, спаси нас! Нам как раз не хватает покровительниц. Мне аж не по себе от этого прилива милосердия. На каждом углу дамочки в чёрном сукне пичкают тебя Словом Божьим. Только что-то я не заметил, чтобы Англия стала благочестивее.
Похоже, Ян задался целью испортить всем настроение. Друзья только собрались отметить успех, а ирландец начал сгонять тучи у всех над головой.
– А почему мы до сих пор о ней говорим? – спросил Уинфилд. – Что она сделала, чтобы заслужить столько внимания? Ну, пришла на представление, только и всего. Заплатила, как все.
– Нет, не как все, – сказал Тоби, подняв указательный палец. – Она заплатила целый шиллинг. Видно, у неё мелочи не было.
– Тем более! – воскликнул Уинфилд. – А ей даже места не досталось. Она всё представление простояла в углу.
Ян ещё больше разозлился.
– Почему ты её защищаешь?
– Да хотя бы потому, что она ничего дурного не сделала. И вообще, она – женщина Кипа, а Кип – мой друг.
Ян смёл карты на пол и вскочил на ноги.
– Так, значит, Кип тебе друг, а я – нет? В вашей шайке есть место только для троих. Меня ты в сторону отмёл, чтобы освободить место для Кипа. И правильно сделал! Кто я такой? Жалкий ирландский вор. Даже на скрипке толком пиликать не умею. Зато Кип приглашает дамочек, которые платят целый шиллинг за твою чёртову комедию. Я знаю эту породу. Милашки скучают и заводят любовников из грузчиков. Это же твоя мечта – лечь с богачкой, хоть на одну ночь! Поторопился ты с женитьбой, приятель. После такой славной комедии все богачки повиснут у тебя на шее. Твоя бедная ведьмочка загнётся от ревности.
Уинфилд слушал эту тираду невозмутимо, не отрывая глаза от карт. Когда Ян закончил, Уинфилд взглянул на него и заговорил до жути мягким, почти заискивающим голосом:
– Я не собираюсь хватать тебя за воротник и швырять об стенку. Почему? Потому что сегодня в нашей компании дамы. Я бы предпочёл уберечь их от столь неприглядного зрелища. Если хочешь свести со мной счеты, я с удовольствием пойду тебе навстречу, только не здесь. Вот доиграю – и встретимся во дворе. Тогда и сверну тебе шею. Ты же знаешь, я не люблю бросать дело на полдороги, включая покер.
Все три женщины молчали. Бриджит и Ингрид с тревогой глядели на Уинфилда, ожидая, что он исполнит свою угрозу. Диана, казалось, вообще не замечала, что вокруг неё происходило. Откинувшись на спинку стула, она глядела перед собой, не мигая, точно прислушиваясь к невидимому собеседнику. Молодой ирландец покачал головой и перекинул куртку через плечо.
– К чёрту… Всех вас к чёрту…
К одиннадцати часам празднество завершилось. Ингрид и Бриджит вернулись к своим обязанностям. Тоби пошёл ночевать к отцу в Ротергайт. Уинфилд зажёг сигару и принялся бродить по переулкам Бермондси вдоль реки, размышляя о событиях вечера, обо всех открытиях и откровениях.
Итак, он увидел новый облик милосердия. Незнакомка представляла собой новую породу благодетельниц. В соответствии с обычаями, благотворительность была уделом старых дев, которые были не намного состоятельнее тех, кому они помогали. Не имея своих семей, они окунались с головой в альтруизм, чтобы хоть чем-то оправдать своё существование. Если у женщины не было своих детей, от неё требовалось стать матерью всем сиротам Англии.
Замужние дамы из среднего класса, которые могли позволить себе более комфортную жизнь, как правило, не посещали нищие кварталы города. Каждый год перед рождественскими праздниками они выделяли довольно внушительную сумму на церковь или приют, но им не приходило в голову навестить тех, для кого эти деньги предназначались. Это был удобный способ облегчить совесть, не запачкав при этом руки.
