– Он не любил разбрасываться пустыми угрозами, – ответил викарий. – Его последний поступок был вполне логичным, если над этим задуматься. Животные тоже убивают своё потомство, когда чувствуют приближение хищника. Это страшный, но необходимый ритуал. Ты улавливаешь символику?
– Добрый человек, ничего не скажешь.
– Кто? Лорд Хангертон?
– Да нет, ваш господин, адвокат Берримор, или Кип, как его называют в Бермондси. Создать культ детоубийцы – это признак тонкого вкуса. Снимаю шляпу перед вашим господином. Уж он знает, как выбирать себе кумиров. Безумие всегда в моде, как и уродство. Вы хоть иногда посещаете ярмарки на Кембервельской поляне? Показ уродов до сих пор является самым прибыльным зрелищем. Если лорд Хангертон на самом деле сошёл с ума и погубил родного сына, зажгите свечу за упокой. Но, извольте, зачем создавать секретное общество в его честь?
– Безумие – лишь маленькая часть этого удивительного человека. Ведь ты прочитал его книгу?
– Не полностью. Не мог заставить себя дочитать до конца. Не обессудьте. Но я прочитал достаточно. Честно говоря, я мало чего свежего нашёл. Там одни огрызки Локка и Гоббса, сброшенные в кучу и щедро политые опиумом. Мне известно, откуда эти идеи.
Уинфилд кривил душой перед мистером Баркли, потому что не видел другого способа сохранить достоинство. На самом деле он проглотил книгу за ночь. Ему было слишком стыдно признаться, что он попал под влияние тех же самых чар, что и Кип с Джоселин, и что он, подобно им, позволил себе восторгаться детоубийцей. Ему было стыдно за свою впечатлительность. В двадцать пять уже нельзя так пьянеть от чужих фантазий.
– Будьте добры, верните книгу мисс Стюарт, – сказал он викарию. – Мне совершенно незачем её хранить у себя.
– Но это был подарок, – возразил Баркли.
– Который я, к сожалению, не оценил.
– Как тебе угодно.
Уже у самого выхода из церкви Уинфилд оглянулся.
– Я вас так и не поблагодарил. Теперь я знаю, что мне делать. Должен сказать, у вас отменная память. Вы описываете чужую жизнь, будто свою собственную. Не позволяйте такому таланту зачахнуть. Может, вам начать писать хронику?
Викарий слегка поклонился.
– Спасибо за лестные слова и за совет. Увы, адвокат Берримор видит во мне лишь верного слугу. Он достойный человек во всех отношениях, но не очень проницательный. Он недооценивает меня, в отличие от мисс Стюарт. Она всегда находила применение моим талантам, за что я ей бесконечно предан. И тебе, мальчик мой, не стоит отвергать её дружбу. Она очень тщательно выбирает себе спутников, и находиться рядом с ней – огромная честь. Мисс Стюарт положила на тебя глаз. Недаром же она подарила тебе эту книгу. Она строит для тебя планы.
– К счастью, у меня хватает своих планов. Доброй ночи.
Перебирая в голове события последних двух недель, Уинфилд вдруг понял, что не мог вспомнить, в какой последовательности они произошли. Казалось, время двигалось по кругу. Все события сбились в кучу: ужин при свечах в Хангертон-Лодж, прогулка по галерее, вечерняя встреча с Джоселин на улице Святого Томаса, урок в Сен-Габриель, беседа в пустом классе, письмо, книга, бессонная ночь, ссора с Дианой, весть о смерти офицера МакЛейна, поход в церковь, исповедь, повествование викария… И начался этот хаос с какого-то слова. Театр, литература, политика… Всё это набор слов. Сколько крови было пролито из-за Слова!
Уинфилд не знал, какая встреча его ждала в «Золотом якоре» и в каком состоянии он застанет Диану. Больше всего он опасался, что опять найдёт её в пьяном полуобмороке, а потому был приятно удивлён, когда увидел её абсолютно трезвой на крыльце таверны. На ней была новая блузка, приобретённая на неизвестно какие средства. Волосы были опрятно зачёсаны назад, оставляя открытым необычайно гладкий и ясный лоб.
– Смотри, Уин, что я нашла во дворе, – сказала она, поднимая мёртвую ворону за крыло. – Похороним её?
Ни слова об утренней ссоре.
Подул ветер, и ворона забилась, точно живая. Её ободранные крылья развели тучи, сбежавшиеся над головой Уинфилда.
– Клянусь богом, – сказал он, – мы устроим этой вороне самые шикарные похороны. Ты только скажи, где могилу копать.
– А там же, во дворе, под ивой.
Уинфилд взял лопату и принялся рыть яму, пока Диана заворачивала ворону в тряпку. Когда могила была готова, она опустила туда ворону, бережно, точно младенца в колыбель.
Он чувствовал, что наступил подходящий момент извиниться как следует, но не мог подобрать слова.
– Всё позади, – сказал он наконец.
– Что, похороны?
– Нет, моё наваждение. Сам не знаю, что на меня нашло. Обещаю, этого больше не повторится.
– Да ладно, не надрывайся так, – сказала Диана, бросив камушек на свежую могилу. – Сейчас погода гадкая. Нет ничего безобразнее английской весны. Три месяца грязь да туман. Кто угодно тронется. Как я ненавижу это время года. Вот почему мечтаю уехать из Англии.
Уинфилд был от души благодарен Диане за то, что она так быстро и безболезненно сменила тему разговора.
