Криппен дотронулся носком сапога до подбородка Уинфилда.
– Молчи, фигляр!
– А если не заткнусь, тогда что? Вы меня убьёте? Ни судья, ни палач вас за это по головке не погладит. Они не любят, когда у них крадут хлеб.
К десяти утра Том уже был в Ротергайте, на пороге таверны «Голубиное гнездо». Глядя на закрытые ставни и запертую на замок дверь, Том сделал вывод, что Тоби тоже арестовали. Только один день в своей жизни мистер Лангсдейл не работал – когда получил известия о том, что его старшие сыновья утонули. Даже смерть жены не мешала трактирщику разливать пиво постояльцам.
Том знал, что хозяин дома. За закрытыми дверями слышались глухие рыдания и звон стаканов.
Не обращая внимания на прохожих, Том дёрнул ручку двери и крикнул:
– Эй, Джим, открой!
Стоны и бренчание затихли, но ответа не последовало. Том продолжал дёргать ручку.
– Впусти меня! Я знаю, что случилось.
Он не успел договорить. Мистер Лангсдейл появился на пороге, пошатываясь, с пустой бутылкой в руке. На его мятой рубашке было несколько кровяных пятен, помимо обычных масляных. Том окинул взглядом пустующую столовую и заметил следы борьбы – несколько перевёрнутых стульев и разбитых стаканов.
– Я в том же положении, что и ты, – сказал Том, поспешно закрыв за собой дверь. – У меня было предчувствие. Что делать будем?
Мистер Лангсдейл испустил звериный вопль из самых недр пивного брюха и бросился на гостя, раскинув руки. Не поняв, что обезумевшему трактирщику было надо – утешения или возмездия, – Том отпрянул, пока эта горячая потная масса его не поглотила. Мистер Лангсдейл врезался в стойку бара, сметая на своём пути ещё один ряд стаканов, и неожиданно обмяк. Какое-то время он лежал ничком на стойке. Дикий рёв перешёл в тихое хныканье.
С трудом преодолевая брезгливость, Том взял трактирщика за плечи и перевернул его на спину.
– Джим, ты ещё успеешь разнести остатки имущества. У тебя целый день в запасе. А сейчас нам надо кое-что обсудить. Когда приходила полиция?
Тяжело дыша, Мистер Лангсдейл провёл грязными пальцами по распухшему лицу.
– Будь ты проклят, Том – пробормотал он. – А я, дурак, разрешил своему сыну дружить с этим исчадием ада.
– Ради справедливости, Джим, твой сын сам далеко не ягнёнок, – возразил Том и тут же пожалел о сказанном, потому что его слова повлияли на мистера Лангсдейла, как красная тряпка на быка.
– Враньё! – заорал трактирщик, теребя свои засаленные космы. – Тоби был послушным домашним ребёнком, пока этот проходимец его не испортил. Я, болван, принял его как родного. А Тоби на него Богу молился.
От вида и запах этой туши, развалившейся на стойке, от звука этих гнусавых стонов Тома затошнило. Остатки сочувствия к мистеру Лангсдейлу и какой-то солидарности улетучились. Осталось одно раздражение.
– Ты же у нас, кажется, верующий, – сказал Том, отдаляясь от трактирщика. – Что в Библии сказано про кумиров? Конечно, тебе легко тыкать в меня жирным пальцем. А чья вина, что у твоего сына нет своих мозгов? Двадцать лет ты ему завязывал шнурки, вытирал ему нос, разжёвывал ему еду. Ведь он вполне мог отказаться от этой затеи. И вообще, откуда ты знаешь, что инициатором был Уин?
– Я верю родному сыну, – ответил Мистер Лангсдейл и хлопнул себя по груди. – Когда пришла полиция, мой мальчик упал на колени и клялся, что это была затея Уина. Он рыдал и молил о пощаде. А я упал на колени рядом с ним. Я даже сказал, что готов сесть в тюрьму вместо него, но пилеры надо мной рассмеялись. Я видел, как моего малыша тащили по полу. Он брыкался и звал меня на помощь. Я схватил его за ноги, и констебль ударил меня по голове жезлом. Когда я пришёл в себя, в доме было пусто.
Том представил себе эту сцену, и рвотные позывы усилились.
– По крайней мере, у Уина хватило достоинства уйти молча, – сказал он. – Впрочем, нельзя судить Тоби слишком строго за то, что он устроил сцену. Разве его учили сдержанности? Достаточно посмотреть на его отца.
Том вовремя прикусил язык. Разговор перешёл в бесплодную перебранку. Было ясно, что он не получит опору в лице Джеймса Лангсдейла. Убитый горем трактирщик был не в состоянии ни рассуждать трезво, ни отвечать на пинки.
Том подобрал уцелевшие стаканы, вытер их краем своей жилетки и направился к выходу. Уже за спиной он услышал голос Мистера Лансдейла.
– Не говори никому, что видел меня в таком виде.
– Бог с тобой, Джим! Ты всегда «в таком виде» – потный и скулящий. Твои посетители тебя другим и не представляют. Ты думаешь, что если раз в жизни наденешь чистую рубашку и вытрешь слёзы, то немедленно обретёшь репутацию стоика? Можешь продолжать в таком же духе. Людям наплевать. Ну, подумаешь, старик Лангсдейл потерял ещё одного сына. Скорее всего, никто и не заметит, что мальчишка исчез. Прости, что из меня плохой утешитель. Право же, я не хотел тебе сделать хуже.
Мистер Лангсдейл выпрямился, зачесал пятернёй грязные седые пряди, застегнул жилетку на единственную пуговицу и подошёл, прихрамывая, к Тому.
