Это сознание опасности сопровождалось сладостным сознанием мученичества. Криппен был готов терпеть ненависть толпы во имя Закона. По дороге в тюрьму он перебирал в голове всяческие пытки, которым собирался подвергнуть свою новую жертву.
Уинфилд не знал точно, в какую тюрьму его вели. Их было две на Ньюингтонской дороге. В одну из них, именуемую Королевской, обычно свозили должников. Там ничего интересного не происходило, кроме вспышек тифа.
Неподалёку располагалась Хорсмонгерская тюрьма, самая большая в Серрейском графстве, также служившая местом для казни. Она вмещала триста с лишним заключённых, среди которых были и должники, и настоящие преступники. Именно там Диккенс наблюдал за публичным повешением супругов Маннинг, убивших своего богатого соседа и спрятавших его останки под половицы дома. Их преступление, названное «бермондсийским кошмаром», стало своего рода готической иконой в викторианской прессе.
Можно только вообразить, какое вдохновение испытывал Уинфилд, когда его вели через двор казни, по которому когда-то ступали самые романтические преступники Англии. Наконец-то он оказался в достойной компании.
– Знаете, господа, я проходил мимо этого здания сотни раз, – рассказывал он пилерам. – И каждый раз пытался представить себе, как оно выглядит внутри. Стало быть, сегодня я узнаю.
Его подвели к полуоткрытой двери, у которой даже не было охраны. Он почувствовал толчок в спину и через секунду оказался в тёмном коридоре наедине с Криппеном. Пилеры остались во дворе. Дверь захлопнулась, отрезав источник света. Уинфилд не удивился, когда на него посыпались побои, но его поразила их вялость. У констебля, при всём его грозном телосложении, оказались слабые кулаки.
Почувствовав, что жертву не впечатлила его сила, констебль быстро прекратил побои. Он схватил Уинфилда за воротник и потащил его по коридору, пока они не добрались до винтовой лестницы, ведущей вниз.
Ступеньки были неровные и скользкие от влаги. Вспомнив своё детство на цирковом канате, Уинфилд без труда сохранял равновесие, но для Криппена этот крутой спуск в узком пространстве оказался настоящим испытанием. В одной руке он нёс фонарь, от которого почти не было света, а другой – сжимал затылок осуждённого.
Уинфилд почувствовал панику констебля и решил поддразнить его.
– Сколько здесь ступенек? Я уже насчитал триста сорок семь. Если мы будем продолжать идти вниз, то скоро выйдем на обратной стороне земного шара. Мне всегда хотелось повидать Австралию. Рай для преступников!
– Будешь болтать – просчитаешь все ступеньки подбородком.
Криппен тут же понял, что если осуществит эту угрозу, то подвергнет свою собственную шею опасности.
– Впрочем, я на тебя не сержусь, – продолжал он. – Паясничай себе на здоровье. Не буду наступать тебе на горло, скоморох. Посмотрим, как ты будешь зубоскалить на виселице.
Когда лестница закончилась, Криппен вздохнул с облегчением. Они вышли в узкий коридор, по обе стороны которого были камеры, казавшиеся на первый взгляд пустыми. Констебль долго не мог решить, которую из них открыть. Минут пять он перебирал ключи, озадаченно мыча под нос.
– Хочу вон ту угловую камеру справа, – сказал Уинфилд, стараясь облегчить работу констебля. – Она меня будто зовёт. Скажу вам по секрету: любой замок можно открыть с помощью проволоки. Я знаю кучу полезных приёмов, которым бы с удовольствием научил вас, чтобы в следующий раз вы не бренчали ключами попусту и не позорились.
Наконец, ключ и замок отыскали друг друга. Если бы Криппену было знакомо слово «эврика», он бы его к месту употребил. Однако на этом его трудности не завершились. Дверь не хотела открываться, так как петли и прутья были слегка искажены. Похоже, кто-то уже пытался выломать дверь изнутри.
В конце концов, Уинфилду надоело наблюдать за чужими страданиями. Он слегка надавил плечом на дверь – и она тут же поддалась.
Криппену стало жутко. Дело пахло нечистой силой. Ещё минуту назад ему хотелось подольше поиздеваться над мальчишкой, а теперь ему не терпелось от него избавиться.
– Устраивайся поудобнее, – буркнул констебль Криппен, пытаясь скрыть страх. – Как тебе новое жильё?
– Так вы не развяжете мне руки? – спросил Уинфилд. – Я бы вам показал картёжный фокус. У меня целая колода в кармане.
– Какой смысл развязывать? Ведь завтра опять придётся связывать. Ладно, хватит ныть. Одну ночь худо-бедно перетерпишь.
Уинфилд бросил на него исполненный разочарования взгляд.
– Как, мы уже расстаёмся? Жаль. Не успели толком подружиться. А я вижу, что вам очень нужен друг.
Чтобы последний толчок был памятным, Криппен вложил в него всю тяжесть своего тела. На этот раз Уинфилд потерял равновесие и упал на локоть. Первая боль быстро сменилась онемением, которое растеклось по всей руке: от плеча до пальцев.
Лёжа на боку, он с трудом приподнял голову и рассмеялся.
– Наслаждайтесь этим мгновением, офицер Криппен. Вот вершина вашей карьеры. Лучше уже не будет. Остальные воры не будут вас так развлекать, как я. Вы ещё надеетесь, что вам удастся выбраться из Бермондси? Не удастся. Никто не выбирается из Бермодси живым.
