– Это не так сложно, как кажется, – начала она оживлённо. – И когда ты услышишь его имя, то безо всяких угрызений совести с ним разделаешься. Его зовут лорд Кардиган. Его поставили во главе лёгкой кавалерии. Этот человек – беда для Англию. Его необходимо остановить.
– Я могу сломать ему ноги, – предложил Уинфилд робко.
– Этого будет недостаточно! – возразил Баркли. – Он по-прежнему будет разбрасывать указы, посылать солдат на смерть. Его надо устранить навсегда. И мы возлагаем на тебя эту почётную миссию. Твой покойный отец был бы горд.
Когда викарий упомянул Хангертона, Уинфилд едва удержался, чтобы не выругаться. Этот бесстыжий призыв к его сыновней лояльности! Наконец-то правда всплыла на поверхность. За всей суетой, за всеми приготовлениями крылась одна цель. Республиканский манифест, подсунутый в качестве сувенира, инсценированный хаос в комнате, поцелуи – всё это было сделано для того, чтобы разогреть в нём убийцу.
– Подружись с Кардиганом, – продолжала Джоселин. – Рассказывай ему анекдоты, играй с ним в карты. Он прослыл надменным, но даже он не устоит перед твоими мальчишескими чарами. Завтра в парламенте он будет произносить речь о своей предстоящей кампании. И ты будешь там. Как законный наследник ты имеешь право вступить в палату лордов. У меня с канцлером взаимопонимание. Он не будет докучать тебя расспросами о твоём долгосрочном отсутствии. И если остальные тебя спросят, чем ты занимался все эти годы, расскажи им правду – не всю правду, а ту часть, которая не слишком режет слух. Расскажи, что ты увлекался театром, но потом решил вернуться к политическим обязанностям. Всем нравятся подобные вариации притчи о блудном сыне. Ты проявишь самый что ни на есть живой интерес к кампании Кардигана и попросишь, чтобы он стал твоим наставником. Вдруг в один прекрасный день произойдёт несчастный случай. Ты будешь скорбеть демонстративно, раздавленный гибелью нового друга.
Пока Джоселин делилась своим замыслом, Уинфилд улыбался и кивал. Она приняла это как знак одобрения и признания своей гениальности.
– Как я погляжу, вы всё продумали, – сказал Уинфилд, – кроме одной мелочи. Что, если я не соглашусь?
– Почему же? – спросила она невинно.
– Боюсь, что я не подхожу для этой роли. Видите ли, я не убийца.
Джоселин и Баркли переглянулись и одновременно рассмеялись, точно услышав забавнейшую шутку.
– Мы все убийцы, – сказала она уже серьёзным тоном. – Нас всех зацепил один дьявол, кого-то снаружи, а кого-то поглубже.
– Мне не нужна лишняя кровь на руках. Достаточно шотландца МакЛейна.
Викарий вознёс кулак к потолку, как он это делал во время проповеди.
– Вот твой шанс искупить вину! Устранив никчёмного полководца, ты с лихвой выплатишь долг.
– Дайте мне пятьдесят фунтов на дорогу, и я исчезну, покину Англию. Вы меня больше не увидите.
Джоселин поднялась с постели, выпрямив спину.
– Боюсь, что это невозможно.
– Тогда отправьте меня обратно в тюрьму, – ответил Уинфилд, передёрнув плечами, – на виселицу, будто и вовсе не вызволяли меня.
Мелкая морщинка легла между медными бровями Джоселин.
– Это меня бы несказанно огорчило.
– Миледи, я не стою тысячи фунтов или даже десяти шиллингов. Я не могу вам помочь. Вам придётся найти нового сообщника.
Какое-то время они стояли друг перед другом, скрестив руки на груди и откинув головы. Это было своего рода состязание – кто кого переглядит.
Джоселин первой отвела глаза. Она сняла клетчатую шаль с изголовья кровати и принялась обматывать ею своё запястье, точно перевязывая рану.
– Очень жаль, что ты решил стать моим врагом, – заключила она со вздохом. – Я надеялась найти возлюбленного.
На мгновение Уинфилд был готов поверить в искренность её слов. Вот было бы забавно, если бы эта женщина, отданная ему в невесты Вильгельмом Четвёртым, на самом деле любила его!
– Миледи, – сказал он, одёрнув себя своевременно, – как ни заманчиво ваше последнее предложение, западной цивилизации не нужна ещё одна сказка о красавице и чудовище.
Джоселин кивнула и вышла из комнаты, комкая шаль. Баркли поднял взор к потолку, точно вымаливая у своего божества терпение, и последовал за ней. В последнюю минуту он задержался на пороге.
– Юноша, – сказал он, не оборачиваясь, – я надеюсь, вы образумитесь, если не ради самого себя, то ради тех убогих созданий, которые живут в «Золотом якоре». Ужин будет подан через час. У вас предостаточно времени, чтобы поразмыслить над своим поведением.
Запах чернил, мела и валерьянки сохранялся в воздухе. Всё ещё сжимая голову, Уинфилд растянулся на постели. Впервые в жизни у него была мигрень – чисто аристократический недуг. Он мог безропотно переносить болезни нищих, но не дворян. Ему однажды вырвали челюсть из суставов, искромсали лицо ножом, раздробили перегородку носа, и он выжил. Что угодно, только не эта тупая боль за глазными яблоками!
Впервые в жизни он понял, что такое тюрьма. Теперь он бы с радостью вернулся в сырую камеру, где его ждал полусумасшедший Нил Хардинг.
