– Со мной можете не бояться, – успокоила его Бриджит. – Вы не любите детей, а я не могу их рожать. Мы прекрасная пара. Какое счастье, что я не вышла замуж за земляка. Для ирландца бесплодная жена – позор. В нашей церкви была прихожанка Айлин. Пять лет её муж требовал развода, а священник его не давал. Мол, бездетность – это ещё не повод расторгнуть брак. Надо продолжать молиться и жертвовать деньги на приход. Каждое воскресенье Айлин приходила завёрнутой в шаль до бровей, чтобы скрыть синяки от побоев. Теперь пришёл её черёд молить о разводе. Опять отказ. Потом, в одно ясное воскресенье, она вообще не пришла в церковь. Мы отправились к ней домой после службы и нашли её мёртвой на полу, с разбитой головой. А её мужа след простыл. Мы смыли кровь с лица Айлин, расчесали ей волосы, надели на неё свежую блузку и отпели в тот же вечер.
Тома был потрясён не столько самой историей, сколько спокойным тоном, которым она была рассказана. Бриджит не жаловалась, а просто описывала жизнь круга, из которого вышла.
– Ты знаешь много счастливых семей? – спросил Том.
– Увы, нет, – ответила Бриджит, поразмыслив. – Родная мать меня прокляла перед отъездом. Так и сказала: «Не будет тебе счастья во вражьей стране». Интересно, жива она или нет. Я ей в письме похвастаюсь, что встретила настоящего английского джентльмена и теперь смахиваю пыль с его книжек.
– А ты не только пыль смахивай. Ты их почитывай тоже. Набирайся никчёмных знаний! Тогда у нас с тобой тоже будут беседы ни о чём.
К тому времени глаза Тома привыкли к темноте. Он разглядел силуэт Бриджит, тот самый силуэт, который он видел четверть века назад в поместье барона Миддлтона. У английской аристократки и ирландской служанки были одинаковые шеи, подбородки и скулы. Эти две совершенно разные женские души слились в одном сосуде.
Эта игра теней развеяла двадцать пять лет усталости, одиночества, злобы и дурных привычек. Том опять почувствовал себя кембриджским выпускником, который спал по десять часов на пуховой перине, по три раза в день переодевался, чья дилемма заключалась в том, какой сорт вина заказать на ужин. Он повторно переживал то мгновение головокружительной лести, когда Клер, смеясь, притянула его к себе на медвежьей шкуре.
Проснувшись несколько часов спустя и обнаружив, что постель пуста, Том ничуть не удивился. Если Бриджит передумала и решила покинуть его, он не станет на неё обижаться. Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что рассказал про свою связь с Клер. Вот это уже было лишним. Подобные истории лучше приберечь для второй ночи любви. Похоже, второй ночи не предвиделось. Приготовившись к неизбежному спуску с облаков, Том вздохнул и сел на постели.
Когда он потянулся за рубашкой, его удивило состояние материи. Обычно холодный и мятый лён был гладким и тёплым. Пока он спал, ему погладили рубашку. В его комнате убрались, при этом не сдвинув предметы с их привычных мест. Раньше Том не поручал служанкам гладить ему рубашки. Им даже не разрешалось входить в его комнату. И тут он вспомнил об обещании Бриджит смахнуть пыль с его книг.
Спускаясь в столовую, он уловил горький кофейный запах, непривычный для «Золотого якоря». Несколько лет назад Том купил у матроса, вернувшегося с Карибских островов, мешок с бобами как символ британского империализма. Всё это время бобы лежали на верхней полке шкафа. Бриджит их нашла, подсушила на сковородке, раздробила молотком и бросила в кипящую воду. Она не знала, как правильно варить кофе, но ей хотелось удивить возлюбленного.
На ней было то самое клетчатое платье, в котором она появилась на пороге «Золотого якоря» в 1848 году. Годы шли, её талия становилась всё шире, и платье оказалось на дне сундука на растерзание моли. Теперь она снова могла застегнуть корсаж. Кое-где на рукавах виднелись маленькие дырки и пятна, но цвета не выгорели и все пуговицы были на месте.
– Я не стала вас будить, – сказала она. – Лишний час поспать пойдёт вам на пользу.
В её голосе не было и намёка на былое подобострастие. Глаза были сухи и ясны. За ночь Бриджит превратилась из служанки в хозяйку дома. Она подошла к Тому, пригладила ему воротник и поцеловала так непринуждённо, будто выполняла этот ритуал как минимум пятнадцать лет.
– Ты особо не перетруждайся, – сказал он. – Какой смысл скрести каждый угол? Неизвестно, сколько мы ещё продержимся в этой коробке.
– По крайней мере, мы используем запасы провизии.
Тому было досадно, что он не мог придумать в ответ что-нибудь галантное или хотя бы остроумное.
Бриджит молча передала ему конверт с печатью, на которой красовались золотые буквы – имя Эдмунда Бэрримора.
– Доставка с утра пораньше, – объяснила она. – Кучер мистера Баркли передал.
Том распечатал конверт у Бриджит на глазах. Внутри оказался чек из английского банка на сумму 50 фунтов.
– Невероятно, – прошептал Том. – Вот это человек… После всего, что я ему наговорил…
Бриджит не сразу поняла, что означал этот кусок бумаги. Она никогда раньше не видела чека, так как ей всегда платили наличными.
