– Карт, что ты будешь делать, когда явится император? Будешь ли ты сражаться насмерть в чужом городе?
Юноша удивлённо моргнул, подняв густые брови. Намерения этих отверженных воинов вызывали при дворе Капуле некоторые сомнения, но никто не удосужился спросить напрямик. Он медленно заговорил на высокопарном наранском.
– Я буду защищать короля Капуле, господин. Таков мой приказ.
Фыркнув, Рока повернулся к королю.
– Видишь? Всё просто. Ты бы стал торговаться со стаей голодных волков, король? Или построил бы стену и поставил на ворота стражу? Ты забываешь о своих обязательствах.
Капуле сжал челюсть и посмотрел на советников, прежде чем встретиться взглядом с Рокой.
– Я ничего не забываю. Я трезво смотрю на вещи и вижу смерть для своего народа.
– Кто-то умрёт, – кивнул Рока. – Люди не умеют здраво оценивать риск, а рискуете вы куда большим, чем просто своими жизнями. Под угрозой дух и будущее вашего народа, которые нельзя будет вернуть. – Он помедлил, желая, чтобы они поняли: человека можно заставить страдать при помощи слов, а не насилия. Взглянув на мягкотелых купеческих сыновей, он попытался придумать, как сделать так, чтобы до них дошло. – Отдашь ли ты своих детей волкам ради секунды безопасности? Выбор за тобой. Другой вариант – сражаться и, возможно, умереть, но в этом случае вы хотя бы будете достойны памяти о вас.
Капуле поёжился, выглядя гораздо менее убеждённым, чем хотелось бы Роке.
– У меня много детей, – пробормотал он, наморщив лоб, а затем раздражённо махнул пухлой рукой. – Я тебя услышал. – Он посмотрел на генералов и поправил свою шляпу. – Мы торговцы и фермеры, не привыкшие к войне. Но я знаю, что ты прав. Ты и твои люди – великие воины, так что вы должны понимать – мы боимся.
Рока немного успокоился, услышав правду.
– В страхе нет бесчестья. Ваш народ богат и процветает. Вам есть что терять, но также есть за что бороться. Величие куётся не в безделье холодного благополучия, а в огне смертельной опасности. Ты можешь увидеть возвышение своего народа, Капуле. И кто тогда посмеет сказать, что Тонг может, а чего не может?
Капуле долго и пристально смотрел на Року. Наконец он кивнул, и Рока подошёл к нему, не обращая внимания на панически засуетившихся телохранителей, протягивая руку.
– Любое мужество, большое или малое, будет вознаграждено. Помни об этом.
Мягкая рука Капуле слабо сжала ладонь Роки, но это не испортило его мнения о короле. Он посмотрел на мезанита.
– Доказательством тому послужит мой последний подарок для могущественных победителей битвы на пляже. Я оставлю его королю перед отъездом.
Суровый юноша кивнул, заинтересованно подняв бровь, а Рока перевёл взгляд на генералов и короля, на которых он теперь полагался в том, чтобы удержать город, зная, что если они не справятся, то все его люди погибнут.
– Мужайтесь, собратья, – улыбнулся он – или, быть может, его брат. – Люди пепла отправляются на войну, чтобы оставить за собой след из вражеских трупов.
Ещё один драгоценный день Рока потратил на подготовку кавалерии. Признаков приближения его флота по-прежнему не было. Утро выдалось ясным и безоблачным, и он щурился от гнетущего жара континентального солнца даже здесь, на продуваемом побережье. Во внутреннем дворе дворца его ждали две сотни людей пепла верхом на конях – преимущественно старые воины и юная поросль поколения Гальдры.
Рока прохаживался среди живых героев, составлявших его кавалерию. Каждая лошадь была осёдлана, каждый, кто был способен ехать верхом, сидел на их спинах. Он знал их всех по именам, знал их чаяния и стремления, раны и деяния. Всю эту многогранность каждого человека он вычёркивал из памяти, пока в ней не остались только воины, безымянные всадники в битве за будущее их народа. Терять людей было труднее, чем терять солдат.
– Собратья. – Он встретился взглядом со всеми, с кем мог. – Мы пересекли бескрайнее море, построили корабли, и стены, и орудия войны, и зашли дальше, чем любой герой любой книги. – Он поднял голову и прищурился. – Сегодня мы больше чем северяне и южане, чем обыватели и витязи. Мы – единственная надежда наших предков и наших детей. И боги за нами наблюдают.
Мужчины смотрели на него широкими сверкающими глазами, пока Рока прохаживался вдоль рядов, останавливаясь, чтобы поправить кому-то стремя или вытащить очередной клинок и провести ладонью по заточенному лезвию. Он одобрительно похлопывал лошадей по крупам и людей по ногам, всё ещё очищая разум от информации о каждом из них и желая показать им их собственные истории такими, какими видел их он сам, незамутнёнными временем.
