Чтобы пересечь город, ей понадобилось почти целое утро. Вдоль каждой улицы стояли нищие, краснолицые торговцы выкрикивали свои предложения в хаосе бешеной суматохи. Кругом царила паника и растерянность, словно богатые понимали, что им следует запастись, но не понимали чем, а бедные пытались выловить крохи.
Когда Лани добралась до храмового квартала, одежда липла к её телу, а её саму мучила страшная жажда. Она слышала о сражении, последствия которого по большей части уже убрали, если не считать наполовину сгоревшего храма Просветлённого. Но поскольку он практически целиком был построен из камня, здание удалось спасти. Лани слышала песнопения, доносящиеся из соседнего сада, и подозревала, что монахи занимаются своими обязанностями снаружи.
Она прошла через арку внутрь – двери то ли сгорели, то ли были выдраны из стены. В тёмном углу мерцал небольшой огонёк, и по широкому силуэту Лани поняла, что угадала.
– Пожалуйста, подождите снаружи, – жестом указала она своей охране на выход, и они, понимающе кивнув, удалились, а она пошла дальше. Сердце её учащённо забилось, и она сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы.
– Все жрецы снаружи, – как ни в чём не бывало сказала она, подходя к нему. – Это ты их спугнул?
Шамана людей пепла это, казалось, удивило, но не расстроило.
– Монахи… добрые. Я часто прихожу сюда, чтобы побыть в одиночестве.
Лани заметила всякую мелочовку, разложенную на небольшом алтаре, и поняла, что он, вероятно, молится.
– Прости. – Она поняла, что не знает, куда деть руки, и неуклюже их сжала. – Я тебя потревожила.
– Нет. Прошу.
Он указал рядом с собой, и Лани вежливо улыбнулась, опускаясь на колени рядом с ним и отвешивая почтительный поклон Просветлённому. Некоторое время они молчали, но Лани было неуютно в этой тишине.
– Неужели за время своего пребывания здесь ты принял островную веру?
Великан улыбнулся.
– Мне тут спокойно. Большую часть жизни я провёл в тихом одиночестве. Наверное, в какой-то степени я жил как монах.
– Трудно это представить, – улыбнулась Лани, пытаясь завязать светскую беседу, но Букаяг ничего не ответил.
Она наблюдала за ним в наступившей тишине – странное сочетание шелков, тканей и кожи, одежды трёх народов. Несмотря на его размеры и силу, было в нём что-то хрупкое, и у неё возникло странное ощущение, что в любой момент он может лечь на циновку и разрыдаться. Но она решила, что это глупость, порождённая, вероятно, её собственным чувством страха, перенесённым на него.
– Я тоже была одна, – тихо сказала она. – Окружённая чужаками, которые могли оказаться моими врагами. Я очень рано поняла, что застряла в ловушке королевской игры.
Пепельник кивнул, но ничего не сказал, и Лани захотелось продолжить говорить.
– Я… пыталась подружиться с сыновьями Фарахи, но это редко казалось искренним. Наверное, я очень практична. Не знаю, зачем я это тебе рассказываю, кроме как потому, что это правда, и потому, что меня пугает будущее. Тейн – мой друг и муж. Он очень хороший человек.
Великан по-прежнему ничего не говорил, и Лани боялась, что неловкость её поглотит, пока наконец от камней не отразился его звучный голос.
– А что насчёт меня, принцесса? Со мной тоже нужно было подружиться? Соблазнить меня? Потому что это было практично?
Лани показалось, что она уловила в его тоне веселье, даже дружелюбие, и надеялась, что не идёт прямиком в ловушку.
– Однажды… – вздохнула она. – Уверена, отец рассказывал тебе – растущий «пиратский» флот стал нападать на наши корабли. Владыки островов, конечно, были нашими союзниками на протяжении десяти лет, но в один момент их поразительно легко подкупил император. – Она увидела, что взгляд его странных глаз устремлён на тусклое пламя свечи. – Народ пепла является нашим союзником сколько – месяц? Советники моего отца считают, что ты нас предашь.
– А что считаешь ты, принцесса?
– Ты вполне на это способен, – сказала она. Букаяг ничего не ответил, всё ещё кажась ранимым, как тогда во дворце, когда она увидела его, опустившего голову на руки так, словно вес всего мира вот-вот его раздавит. – Нет, – добавила она. – Я думаю, ты любил Фарахи. Я думаю, ты скорбишь по нему, хоть и пытаешься быть сильным и скрывать это ради тех, кто в тебе нуждается. У тебя же нет семьи, нет верных друзей? Нет того, кто может поддержать?
Великан закрыл глаза, и на камень упала единственная капля. Он покачал головой.
– Я могу тебя обнять, если хочешь.
Военачальник кивнул и поёрзал, словно готовясь сорваться и убежать.
– Я не пытаюсь тебя соблазнить, – быстро добавила Лани, пересаживаясь поближе. Он был таким огромным, и она не знала, как к нему подойти, но, переместившись ещё ближе, подняла его руку и положила себе на плечо, устраивая голову в относительно удобном положении. Он оставался совершенно неподвижным, поэтому она повернулась и обхватила его обеими руками.
– Я… в моей стране… я слишком большой и не привык…
