Мартел, ковыряя ножом мозоль, хмыкнул, с досадой взглянув на собственные сапоги. Как и большинство мезанитов, они говорили мало, но тем не менее ладили. Оско, конечно, не мог знать наверняка, но судя по тому, что он видел за долгие дни их переходов, Мартел из Дома Альбин был образцовым профессиональным наранским солдатом. Оско вздохнул и внимательно посмотрел на него.
– Я всё ещё жду, что однажды проснусь с этим ножом у себя в глазу.
Мартел замер и вздёрнул бровь.
– Ты храпишь громче, чем моя жена. Если бы я хотел это сделать, ты бы был уже мёртв.
Оско кивнул и пошевелил пальцами ног. Он так и подумал.
– Я собираюсь доверить тебе жизнь моей жены и моего ребёнка, Мартел.
Тот ничего не сказал, и Оско продолжил.
– Мне кажется, ты готов умереть за свой народ и свой город. Как и я. Чтобы спасти и то и другое, я собираюсь дать тебе власть, способную меня уничтожить. Не пожалею ли я?
– Посмотрим, – ответил командир, теперь внимательно за ним наблюдая. Оско вытащил письмо, засунутое в сапог, и положил рядом со спальником.
– Моё отсутствие заметят, как и твоё. Я хочу, чтобы это доставили вождю варваров. Мне нужно, чтобы ты выбрал того, кто, по твоему мнению, подходит лучше всего.
Мартел сплюнул сквозь щель в зубах и засунул нож в ножны.
– Эти варвары, – сказал он, – убивают разведчиков. И посланников.
Оско кивнул, укладываясь.
– Выбери человека, Мартел. Или не делай ничего. Тебе решать.
Он закрыл глаза, и позже ему приснилась Лига и маленький домик за краем холмов, и они разводили овец и коз и собирали урожай с небольшого участка вместе с детьми; он не платил налогов ни владыкам, ни городам, и у него не было родни, кроме женщины, которую он выбрал, и детей, которых они нажили.
В своей жизни Оско Магда редко испытывал надежду – даже реже, чем спокойствие. Он проснулся до рассвета и со стоном сел у затухающего костра, завтракая солёной бараниной в темноте. Но перед этим он собрал свои вещи и обнаружил, что письмо исчезло.
Конечно, это мог быть и шпион. Или, возможно, Мартел его забрал и собирался использовать позже, чтобы уничтожить Оско. Но всё же шанс был. Была надежда. Оско всю жизнь прожил, не имея даже этого.
Рока вытер кровь разведчика с клинка и стал высматривать в темноте других.
Лунный свет был недостаточно ярким для любого, кроме тварей Носса, потому, по своему обыкновению, он оставил Дину в лагере с людьми пепла. Он не видел ничего, кроме дикой травы; над бескрайней равниной разносился звериный вой, похожий на волчий, жужжали насекомые и свистел ветерок. Устало вздохнув, он повернул обратно к лагерю.
Их набеги подходили к концу, но потрудились они на славу. От границы Тонга до краёв рисовых полей Рока и его кавалерия сожгли и разорили множество купеческих караванов, перевозящих немыслимое количество припасов. Они захватили столько еды и воды, что прогнать купцов оказалось простейшей задачей, а вот чтобы сжечь и уничтожить всё это добро, требовался творческий подход. Року и его людей терзала мысль о том, что в стране пепла еду не уничтожают. Но всё же они это сделали.
В огромных кучах словно мусор сгорали излишки продовольствия и результаты труда многих тысяч людей на многих тысячах акров земли. Они сожгли три деревянных моста, завалили дюжину колодцев и разорили бесчисленное количество подворий. Возможно, этого было недостаточно, но больше люди Роки сделать не могли.
После недели набегов и езды Сыновья Сулы были на пределе. Они спали по четыре часа в сутки, их лошади почти не отдыхали, хотя их всадники давали им отдых при любой возможности, переходя на шаг. У многих были переломаны руки и пальцы, а также ныли ранения, полученные от стрел и камней. Никто не проронил ни слова жалобы, и он знал, что, если бы он приказал, они бы продолжали совершать набеги, пока не умрут.
Разведка и лёгкая пехота наранской армии преследовали их день и ночь. Рока едва мог поверить, сколько людей идут за ними по пятам – тысячи человек среди бесплодных полей, отправленные выследить несколько сотен врагов. Но они наступали, и Сыновьям нужно было вернуться в безопасную Кецру, иначе они погибнут от изнеможения.
Когда Рока приблизился к лагерю, его окликнул дозорный. Он приветственно поднял руку, и Старый Волус пролил достаточно света, чтобы пробудить созданий дня: птицы защебетали, а люди разожгли костры для неспешного завтрака.
Рока не спал, да и в принципе не отдыхал, уже пять дней. Присев у костра, он смывал с рук кровь в тазике, а собравшиеся вокруг пытались не глазеть на него, подавая ему миску с украденными рисом и колбасой.
– Спасибо, – сказал он, хотя, как обычно, не был голоден. В глазах своих людей, которые смотрели, как он каждую ночь патрулирует окрестности, готовый вновь возглавить их с наступлением утра, он видел благоговение. Южане целовали подвески в форме меча на серебряных цепочках, возобновляя решимость умереть, следуя за своим пророком, который, как они верили, приведёт их к вечной славе. Рока не стал их переубеждать.
