Обетованием Тэгрина народ пепла называл Северные острова. Это была старая традиция, существовавшая ещё до Книги Гальдры, и означала примерно «рай на земле».
У Далы было полно вопросов, и, возможно, она задаст их позже наедине. Но ей приходилось быть осторожной даже в присутствии служанок. Управление информацией из Нового Мира являлось делом политическим и чем дальше, тем сложнее становилось. Жрицы и моряки сплетничали, вожди жаловались на праздность, бесконечное ожидание и труд без награды. Некоторые даже пытались заполучить её своими силами.
– Зачем Айдэну гонец, Эгиль? Он может сам явиться и поговорить со мной.
Склонив голову, скальд достал из плаща письмо и протянул его служанкам Далы.
– Я принёс послание от Букаяга. Несомненно, в нём ты найдёшь многое, что предназначено лишь для твоих глаз, но он также просит меня передать, что желает провозгласить Айдэна Первым Вождём Аскома, чтобы все остальные вожди обращались к нему за указаниями. Он говорит, ты знаешь, как лучше всего это обустроить. Как только ты это сделаешь, Айдэн сойдёт на берег.
Дала смотрела на скальда, пока не увидела, что ему стало не по себе. Заяви такое кто угодно другой из народа пепла, Дала бы приказала вернуть посланника обратно по частям.
–
Скальд открыл было рот, затем закрыл и пожал плечами. Дала покачала головой.
– У Айдэна уже много лет одна и та же матрона, верно? Со времён битвы при Хусавике.
– Да, госпожа, – ответил Эгиль. – Ида, дочь…
– Индры, – закончила Дала с презрением, какого это имя заслуживало. – Эгиль, провозглашая Айдэна Первым Вождём, мы фактически объявляем Аском единым городом. У города, очевидно, должна быть Первая Матерь. Неужели ты думаешь, Вальдайя согласятся с тем, чтобы самая могущественная из ныне живущих матрона принадлежала к никчёмной, бедной семье с Юга?
По выражению лица Эгиля было ясно, что он её понял.
– Мы… не подумали.
– Верно, не подумали. – Дала моргнула и сдержалась от того, чтобы судорожно не выхватить письмо. Именно она была той, кто управлял вождями, матронами и жрицами уже почти десять лет.
Но это было бы слишком очевидно. И неважно, какие у него там будут полномочия – такой ход в мире Далы может положить начало многовековому страху перед мужчиной-тираном. Она взглянула на лица своих служанок, подмечая их реакцию. Разумеется, они были из хороших семей и обучены ничем не выдавать своих чувств.
Рока почти всегда признавал логику во взглядах Далы. Так почему же сейчас он решил отдать власть в руки такому грубому орудию, как Айдэн? Дала пожала плечами, словно её это не волновало.
– Решение вынесут матроны. Но на это потребуется время. Мне нужно встретиться с Вальдайей и ещё несколькими знатными семьями.
– Госпожа, – облизнул губы Эгиль. – Прошу меня извинить, но шаман и, как следствие, Айдэн желают, чтобы всё произошло быстро. На встречи и обсуждения времени мало…
– Благодарю за послание, Эгиль. – Дала поднялась с трона. – Я прочту письмо шамана и пошлю за тобой, когда потребуется. Обещаю, я как можно скорее примусь за дело. – Помедлив, она вперила в скальда тяжёлый взгляд. – Примет ли Айдэн новую матрону, откажется ли от своих детей?
Эгиль замер, словно кролик перед хищником. Его глаза, в которых мелькнуло нечто вроде печали, опустились, и он приглушённо ответил:
– Полагаю, да, госпожа, если потребуется.
Дала кивнула, уже думая о другом.
– Скажи Айдэну, что Вальдайи ему, скорее всего, не избежать. Что ж, полагаю, Джучи и дети очень по тебе скучают. Иди к ним.
При этой мысли лицо Эгиля слегка оживилось. Он поблагодарил её и поклонился на прощание, как то предписывал этикет, а затем удалился, прихрамывая, таща за собой арбника.
– До полудня меня не беспокоить.
Служанки Далы спешно покинули комнату, а она взяла письмо и стала ждать, пока зал опустеет. Дрожащими руками она вскрыла печать, провела пальцами по пергаменту, отчаянно желая узнать вести и, да, возможно, услышать голос шамана, читая написанные им слова. Она отпила разбавленный анисовый ликёр, что стоял рядом, и собралась с духом.
Слова шамана обычно были грубы, почти жестоки. Но с годами она научилась улавливать тонкости.
«Могучая дочь пепла» – так начиналось письмо, и Дала улыбнулась. Это была отсылка к их спору перед его отъездом, когда он «признал своё поражение», сказав лишь, что только самая могучая дочь Аскома могла так его усмирить. Конечно, это была шутка, но она дорожила тем, что он мог говорить ей подобные вещи, когда они оставались наедине. В остальном письмо было написано совершенно в стандартном для Роки стиле.
