Но мужчины радостно ревели, заворожённые, словно дети, слушающие песнь скальда. Вскоре оба воина уже обливались потом, их взгляды были сосредоточены на противнике, лица напряжены до предела. Первым сломался щит Бирмуна, и Айдэн тут же отступил, отбрасывая собственный, практически разбитый, щит.
Они как будто бы поменяли стойку и закружились по площадке словно псы, уже менее агрессивно, выискивая у противника малейшую слабость. В один момент они вновь сцепились, с рёвом обрушивая друг на друга сильные удары. Вскоре сломались и вторые щиты.
Оба, очевидно, начали уставать. Они снова принялись кружить, стараясь не тратить энергию или не рисковать понапрасну последними щитами. Бирмун напал первым – раз, второй, обрушивая мощные сокрушительные удары на щит Айдэна.
Вождь Хусавика отступил, и Дала увидела изумление на лицах людей, когда он провёл рукой по вспотевшему лбу. Бирмун, похоже, почувствовал его слабость и снова бросился в атаку.
Айдэн отбросил щит, выпрямился, словно ждал чего-то, и обрушил свой меч прямо на меч Бирмуна. Сила удара выбила клинок у Бирмуна из рук. Он пошатнулся, но Айдэн на него навалился, разя щит мечом, а затем, приблизившись, протянул руку. Схватив щит Бирмуна, он его отбросил. На мгновение Бирмун оказался перед ним безоружным – так близко, что мог ударить Айдэна кулаком. А затем потянулся к поясу.
Дала едва не закричала, когда её бывший любовник вытащил нож и бросился на Айдэна, оказавшись в пределах досягаемости меча. Айдэн двигался с нечеловеческой скоростью. Он отпрянул назад, когда лезвие полоснуло его по лицу вместо того, чтобы оказаться в шее, и попятился прочь от продолжавшего наносить удары Бирмуна. Другой рукой вождь Хусавика схватил Бирмуна за руку и наконец утвердился на ногах.
Они стояли, сцепив руки, не сводя друг с друга взгляда, а с лица Айдэна капала кровь. Кажущееся равенство длилось лишь мгновение. Айдэн крутанулся и выпрямился, повергая Бирмуна на колени. Он с размаху ударил огромным кулаком – раз, другой, третьим отправляя противника в грязь.
Подобрав нож, Айдэн отошёл, осмотрел его, затем отшвырнул из круга и поднял меч. Из поверхностной раны на щеке сочилась кровь, а мужчины в толпе выкрикивали его имя, топая и хлопая своих товарищей по плечам и спинам так, словно это они нанесли победные удары.
Айдэн заговорил, и шум стих, превратившись в шёпот.
– Довольно, – сказал он во второй, а может, и в третий раз, когда Дала наконец смогла его услышать. Он посмотрел на тщетно пытавшегося подняться Бирмуна с окровавленным лицом. – Ты хотел сразиться со мной как мужчина, – сказал Айдэн. – Быть посему. Несмотря на предательство, ты проиграл. – Он взглянул на отброшенный за пределы круга рунический клинок.
Затем окинул взглядом собравшихся и поднял руки.
– Кто ещё желает бросить мне вызов? Пусть придёт и прольёт свою кровь на эту священную землю.
Когда элита Орхуса ничего не сказала, Айдэн кивнул и снова повернулся к Бирмуну.
– Тогда, как Первый Вождь, я лишаю тебя всех титулов и делаю изгоем в этих землях. Возьмите его, братья, и посадите на корабль. Он отправится на север, в новый мир.
– Убей меня, – сказал Бирмун, с трудом поднявшись на колени. От отчаяния в его голосе у Далы кольнуло в сердце, и она едва сдержала слёзы.
Суровое лицо Айдэна было лишено жалости.
– Нет. Покуда жив Глас Божий, ты принадлежишь Носсу. Лишь он может решать твою судьбу. – Он жестом подозвал своих людей, и они, подняв Бирмуна под руки, потащили его прочь. Айдэн смотрел на своих теперь уже бывших сторонников с таким видом, будто готов был в одиночку на них наброситься. Они отвечали на его взгляд, но ничего не предпринимали. Айдэн вышел из круга, не произнеся больше ни слова.
Многие в толпе стали оборачиваться друг на друга с явным разочарованием на лицах: несомненно, они ждали речи, которой, как они теперь поняли, не будет. Эгиль, который всё это время стоял среди людей Айдэна, прокашлялся и забрался на самый большой камень. Его обычно приветливая улыбка казалась вымученной, но он поднял руки и закричал мощным голосом, разнёсшимся по всему железному мосту.
– Братья, ликуйте вместе со мной так, чтобы боги слышали – слава Айдэну Щитолому, воину Вола, Первому Вождю пепла!
Люди Айдэна заревели, и большинство воинов, казалось, были захвачены моментом: они свистели и топали, выкрикивая приветствия или поднимая сыновей на плечи. Через дорогу, натянуто улыбаясь, вежливо хлопали жрицы и Великие Матроны.
Всвоём самом неудобном платье Дала, скрестив ноги, ждала, пока жрица зашьёт Айдэну лицо.
Ей хотелось накричать на него за то, что глупая безрассудная гордость заставила его сражаться без доспехов. Затем обнять – за то, что пощадил Бирмуна. Но она подавила эти желания и заговорила спокойно, стараясь не разгневать самого важного человека Аскома.
