Внутри Кецры начали возникать трущобы, полные деревянных лачуг, покрытых тканью. Стада коз, овец и крупного рогатого скота оставляли на улицах грязь; повозки с зерном ехали прямиком в купеческие районы и на базары или создавали новые торговые площади посреди ранее тихих кварталов. Это привело к увеличению преступности, хаосу и прочим проблемам, связанным с перенаселением. Люди ничего не понимали и злились, но это было проблемой Капуле.
Каждый день Рока приходил к стенам, собирал ещё больше людей и припасов и объяснял свои планы.
– Не справитесь, – говорил он мастерам-строителям, – умрёте прямо здесь вместе с семьями.
Его, очевидно, не любили, но ему подчинялись.
Сам Рока в основном работал с сыновьями пепла. Он опасался оставлять их с кем-либо ещё, и никто не пахал больше, чем они. Разумеется, они жаловались – на жару, на еду, на то, как им трудно спать и дышать. Частенько они работали с голыми торсами, притягивая изумлённые взгляды прохожих к своим сияющим на солнце белоснежным телам и неизменно обгорая, после чего начинали жаловаться ещё сильнее, но теперь уже не на жару, а на боль.
С каждым днём хаос в городе всё нарастал. Рока старался не слушать, но до его ушей всё равно долетали гневные шепотки и обвинительные речи. Он видел, как испуганные горожане тратят последние монеты на защитные безделушки и прорицателей; видел, как тощают калеки и сироты, когда их мольбы остаются без внимания. Он знал, что многие умрут, и рыл новые могилы в Роще.
За пол-луны строители укрепили всю северную стену, по обе стороны которой валялись мусор и отходы, а рабочие ежедневно сетовали на жалованье и условия. Но тем не менее дело продвигалось. На свежих площадках для лучников и боеприпасов появились деревянные ступени. Камень стал толще и выше.
По ночам Рока приносил материалы из Рощи. В основном ему нужны были гвозди и железные ленты, чтобы скреплять дерево и камень, но после десяти лет алчной добычи он обнаружил, что его шахты практически опустели.
Он обыскал леса в поисках других шахт, но не нашёл ничего, кроме бесконечных деревьев. Он посылал мертвецов в глубины шахт, но сам не ходил. Лишь мёртвые забирались в самые отдалённые уголки его Рощи, и каждый раз приносили всё меньше и меньше.
– Шаман.
Рока моргнул и положил очередной камень на слой строительного раствора. Шёл шестнадцатый день работ, начинало смеркаться. Если Фарахи не ошибался, у них оставались считаные недели. Он повернулся к Эшену, на лице которого читалось лёгкое беспокойство, словно тот несколько раз звал Року, пока он не услышал.
– Что такое, собрат?
Эшен открыл было рот, но из-за его спины, не дожидаясь ответа, вышла Лани. На ней были слои шелков и сукна – возможно, сочетание тонгской и островной моды. Но даже так она выглядела красивой и беспечной. Рядом с ней стоял юноша в синих и серебряных цветах Алаку, беспокойно глядевший на Року и его воинов. В руках он держал запечатанный свиток. Рока спустился со стены.
– Лоа, принцесса Капуле. – Он переводил взгляд с одного на другую. Несколько его людей это увидели и встали позади него. – Надеюсь, всё благополучно.
– Лоа, Букаяг, – вежливо улыбнулась Лани. – Я заметила, что юный Палак искал строителей. Боюсь, я попыталась вынудить его рассказать мне зачем, но он настаивал, что должен передать послание лично тебе.
Гонец поклонился. Он выглядел взволнованным, но держал себя в руках.
– Меня послал король Алаку, – сказал он, протягивая свиток.
Рока подумывал спросить его, что написано в свитке, но пьюским гонцам редко давали устные указания. Как и к орденским арбникам, к посланникам Пью относились как к простым слугам, зачастую заведомо неграмотным и неосведомлённым. Роке никогда это не нравилось. Он считал, что каждый человек, будь то гонец или король, должен отвечать за свои слова. Возможно, тогда бы эти слова имели большую ценность.
Он ответил поклоном и взял свиток, тут же ломая печать. Похоже, это было письмо от островного короля.
«Рока, – его имя было выведено почерком, так похожим на почерк Фарахи. – За то короткое время, что ты отсутствовал, положение дел усугубилось. Возвращается пиратство времён моего деда, и я подозреваю, что в ответе за это несколько мятежных владык и мелких королей. Мне придётся задействовать флот Шри-Кона. Потому тебе я смогу направить лишь малую часть кораблей, меньше, чем обещал. Знаю, эта весть тебя не обрадует. Если желаешь, можем это обсудить, но тогда тебе придётся как можно скорее вернуться в Пью». Заканчивалось письмо надменным перечислением дворянских титулов.
Рока понял, что Букаяг скомкал письмо. Принцесса нахмурилась и протянула ладонь, и он невероятным усилием воли сдержался, чтобы не впихнуть ей его в руку.
– Твой король не прислал ни единого корабля, – едва слышно прошептал он.
Гонец моргнул и смущённо пробормотал:
– Я не знал, господин.
Рока уже зашагал прочь, сражаясь с братом, не позволяя тому разорвать юношу на куски. Он услышал, что его люди подошли ближе, словно заметив перемену в настроении. На лице Лани проступило явное беспокойство.
