Я помогла ей раздеться перед мытьем. Запекшаяся кровь пристала к ее телу вместе с тканью грубой серой ночной рубашки. На плечах было много старых, уже побелевших шрамов. Получается, ее вчера били не в первый раз. А кто же помогал ей до меня? Или она справлялась в одиночку?
Кроме меня, никто не выразил сочувствия Мим. Ни словом, ни вздохом, ни слезинкой. В этот момент я в первый раз решилась рассмотреть их всех – нагих, какими они были, пока мылись. Но то, что я увидела, поразило меня в самое сердце.
У каждой из них на плечах были такие же шрамы.
Мы сидели на кухне и доедали завтрак. Я проглотила свой за пару секунд и снова вспомнила дом…
Да, мы были очень бедны. Но все же куски хлеба, что мама подавала нам, были толще. Теми, что выдавались нам у Метьярдов, можно было досыта накормить разве что воробышка. Если бы он, конечно, не побрезговал.
Я залпом допила то пойло, что здесь называют чаем, и едва успела поставить чашку на стол, как раздался еле слышный стук.
– Кто-то из торговцев пришел, – громко сказала Нелл.
Мим презрительно поморщилась.
– Давай живее, Мириам! – поторопила ее Айви. – Опять отлыниваешь?
– Я открою! – сказала я и решительно направилась к двери, пока никто не успел остановить меня.
Пол, покрытый плиткой, был еще влажным. Я шла осторожно, чтобы не упасть, и вспомнила, как первый раз вошла сюда вместе с мамой. Мне казалось, что это было лет десять назад. Помню, как я поморщилась от противного запаха, когда мы оказались в этой комнате.
Кто там, за дверью? Вдруг это моя мама? Вернулась, чтобы сказать миссис Метьярд, что совершила ошибку и хочет забрать меня?
Молясь всем богам, чтобы это было именно так, я открыла дверь.
Но это оказался Билли Рукер.
Полагаю, вы читали о нем в газетах. Может быть, даже видели гравюры с его портретом.
Не могу сказать, что он был красавчиком. Черты его лица казались скорее резкими, но именно поэтому привлекательными. Взъерошенные волосы выбивались из-под кепки. Но что поражало, так это его глаза: огромные и синие. Они были такого глубокого синего цвета, что, увидев их раз, никогда уже не забудешь. И взгляд пронзительный, острый. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я чувствовала покалывания во всем теле.
– Привет! – улыбнулся он, отчего на подбородке появилась маленькая ямочка. – Ты, видно, новенькая?
– Я Рут! – как-то по-дурацки ответила я.
– Точно, новенькая. Я Билли Рукер.
Он протянул руку. Я пожала ее. До сих пор помню тепло его ладони, сжимавшей мои бескровные холодные пальцы.
– Можешь помочь мне, Рут?
– Я… не знаю… А что надо сделать?
Он рассмеялся, задорно и беззаботно. Господи, я уже тысячу лет не слышала такого искреннего смеха! Просто наваждение какое-то!
– Тебе что, не рассказали, кто я? Я ваш поставщик тканей. Точнее, мой отец. Я привожу то, что вы заказывали.
– О… Но я не знаю, куда надо класть ткани. Миссис Метьярд и мисс Метьярд в торговом зале, но я могу…
– Не надо! Ткани обычно кладут в ту кладовую, что у тебя за спиной. Пошли!
Он засунул руки в карманы, развернулся и направился через внутренний дворик к воротам. Летний теплый ветерок доносил до меня обрывки веселой песенки, что он насвистывал.
Я догадывалась, что выходить из дома не стоит, что это, скорее всего, грозит ударами все той же кочергой, но мое сердце так сильно сжалось, когда Билли свернул за угол и исчез из виду, что я решилась. Не пойти за ним сейчас значило бы отказаться от глотка свежего воздуха – когда еще снова представится такая возможность? Глубоко вдохнув, я вышла во внутренний двор. Земля была покрыта дорожной пылью. Я вспомнила, как шла здесь с мамой всего два дня назад: через ворота, мимо угольной ямы.
Билли стоял на тротуаре около повозки, в которую была впряжена коренастая пегая кобылка. Ее привязали к фонарному столбу.
– Сплошь осенние тона, – усмехнулся Билли. – Они предусмотрительны и готовят гардероб заранее, ваши богатенькие дамы.
Пока он открывал задние дверцы повозки, я озиралась в поисках мамы. Но по улице шли только молочницы и булочники. Каждый раз, когда я представляла себе маму, одинокую в этом враждебном мире, внутри что-то обрывалось. Вне стен дома Метьярдов все казалось мне теперь таким огромным, громким и устрашающим.
– Вот, смотри! – Билли был уже в повозке. – Это и есть ваши рулоны тканей. Ты возьмешь с одного края, а я – с другого.
Рулоны были обернуты холстиной, которая колола мне ладони. Они оказались нетяжелыми, но довольно громоздкими. Теперь я поняла, почему Билли было бы сложно заносить их в дом в одиночку. Будучи настоящим джентльменом, он взялся за рулон так, что ему пришлось пятиться назад, тогда как я могла спокойно идти и видеть и лестницу, и ворота. Но, по правде сказать, я так и не смогла поднять головы – ведь тогда я бы смотрела на него в упор, что казалось неприличным. Мне вдруг стало так жарко и тесно в моем корсете.
