Кощеево седло полностью

Обоз остановился у ворот – морда переднего коня почти упёрлась в поперечную жердь. Всего в обозе было возов с десяток, и Белоголовый невольно закусил губу – будь обоз больше, легче было бы проскочить. И тут почувствовал глухую злость на себя самого – ищешь, где полегче, паробче?!

Возчики сгрудились в голове обоза, около сторожи – старшой о чём-то хрипло с ними спорил, и около возов никого не было.

– Не велено! – драл горло старшой. – Самим тысяцким Коснячком не велено никого пускать!

Бус слегка упал духом, но всё равно, выбрав миг, когда старшого окружили возчики, он поднялся из сугроба, роняя с себя потоки сухого снега, и ринулся к возам. Стонал на бегу, деревянно переставляя окоченелые ноги, но бежал.

Второй с хвоста воз был крытый – с натянутым на дуги войлочным пологом как на половецкой кибитке – доводилось уже Бусу видеть эти степные телеги. А ну как там кто внутри сидит? – запоздало спохватился Белоголовый, но останавливаться было поздно, и он втиснулся под полог, забиваясь в груду пахнущего летом сена – должно быть, возчик любил помягче полежать.

В Чернигов Шварно прискакал к следующему полудню, весь продрогнув. К воротам подъезжал на шатающемся коне, весь скорчившись в седле. На оклик воев он пробурчал что-то и сам через какое-то время не мог вспомнить – что именно он сказал. Но вои пропустили его, не стали останавливать и почему-то долго смотрели вслед.

Улицы Окольного града шатались и раскачивались, но Шварно бывал в Чернигове ранее не раз, и потому не заблудился. К прорезанным в валу сосновым рубленым воротам Днешнего града он уже слегка очнулся от странного полузабытья. Но на княжий двор въезжал уже пешком – конь едва перебирал ногами. Бросил поводья подбежавшему дворовому холопу и медленно сполз с седла.

У коновязи фыркали топтались, уминая копытами хрустящий на утреннем весеннем морозце снег, несколько коней, осёдланных и взнузданных – кони черниговских воев и гридней.

– Выводи, не привязывай сразу, – сказал, с трудом разжимая окоченелые челюсти и шевеля онемелыми губами, Шварно. Холоп понятливо кивнул и побежал по двору, ведя Шварнова коня в поводу. Переставляя негнущиеся ноги, Шварно поднялся на княжье крыльцо и процедил в сенях другому холопу:

– Доложи князю – от Изяслава Ярославича гонец, из Киева. Срочный. Дело немешкотное…

В тёплом жиле терема, чуть пахнущем горьковатым печным дымом (в очаге плясал огонь, жадно лизал толстые берёзовые поленья), гонца охватило разымчивое тепло, навалилась слабость, щёки и губы закололо словно иголками или шильями, заломило окоченелые пальцы ног и рук.

Князь Святослав Ярославич сидел на высоком резном стольце, но в домашней сряде – тёмно-зелёной рубахе с бросающейся в глаза ярко-алой вышивкой и шёлковой золотистой отделкой по подолу, рукавам и вороту рубахи, в такой же тёмно-зелёной шерстяной свите с воротом нараспашку. Светло-русый чупрун свисал с бритой головы князя к уху и касался золотой серьги, тяжело оттягивающей мочку. На усаженном серебряными бляшками боевом поясе князя висел тяжёлый меч в ножнах цвета старого дерева.

– Ну? – бросил он нетерпеливо. Мотнул кому-то головой (метнулся туда-сюда чупрун), и перед Шварном словно в тумане возникла серебряная чара, в которой курился едва заметным дымком пряный сбитень – пахнуло чабрецом, зверобоем, шалфеем, заморским лавром. В застывших руках Шварна чара дрогнула, мало не пролив сбитень на дорогой, промазанный варёным льняным маслом пол, но гонец справился. Влил в себя чару (она тут же пропала из рук, взятая словно бы невидимым холопом, который тут же отступил и пропал за спиной Шварна). Горячая волна прокатилась по внутренностям гонца сверху вниз, на глазах выступили слёзы, и взгляд прояснился.

– Ну? – повторил князь. Он сидел на стольце, опершись локтем на подлокотник, и глядел на Шварна неотрывно.

– От великого князя тебе весть, Святославе Ярославич, – сумел, наконец, выговорить Шварно. – Я вой его дружинный, Шварном кличут.

Святослав кивнул, в его глазах мелькнуло что-то вроде узнавания – они с Шварном и прежде встречались не раз.

– Что же шлёт мне старший брат мой, великий князь Изяслав Ярославич?

– Великий князь предупреждает тебя, что полочане подготовили побег Всеслава, про то нам стало известно от надёжного человека. Сейчас их хватают и бьют по всему Киеву. Изяслав Ярославич говорит тебе – сделал бы и ты то же самое, чтобы они Всеславичей не освободили.

Святослав смотрел на Шварна несколько мгновений, раздумывая, дёргал длинным усом, потом медленно сказал:

– Добро. У нас в Чернигове и полочан-то почти нет… разве только гридень Всеславль зажился в гостях… Несмеян.

Шварно усмехнулся. Ближнего Всеславля гридня Несмеяна Рыжего он знал – виделись восемь лет назад в походе на торков.

Князь помолчал ещё несколько мгновений, потом поворотился к сидящему обочь на лавке гридню (а тот уже напрягся, ожидая приказания господина):