Кощеево седло полностью

Первое кровавое пятно – широкое, размашистое, словно смаху кого-то ударили копьём, пригвоздив к земле, а потом волокли по снегу, – было размазало по утоптанному копытами снегу поодаль от сколоченной из горбыля чуть кривоватой двери зимовья, рядом с несколькими расколотыми чурками. Должно, дрова кто колол, а его врасплох застали, – понял Несмеян. Постоял несколько мгновений над кровяным пятном. Перевёл взгляд на дверь зимовья – она обвисла на ременных петлях, словно отброшенная в сторону ударом изнутри, неровно вырубленный топором и выщербленный многими ногами порожек был густо облит красным. Вот и второй.

Он знал, что на этой подставе были Ждан, тот, что коноводом оставался, когда дружина бежала в волчьих шкурах от Дудичей к Менску, и Вакул, его же, Несмеяна, пасынок.

Кто из них где был? Ждан ли колол дрова и его застукали, а потом убили прямо на пороге Вакула? Или наоборот?

Впрочем, теперь это и не имело никакого значения.

Вои нашлись за зимовьем, ближе к низко нависшим лапам ельника – кияне (или кто там был) прикопали побитых полочан снегом, не стали тащить с собой. Несмеян отыскал погребение по кровавым пятнам на снегу. Постоял несколько мгновений перед утоптанным и испятнанным кровью пригорком, раздумывая – а не откопать ли? А то ведь этот снег ненадолго – зачует зверь, раскопает, потревожит мёртвые тела друзей. А с другой стороны – ну откопаешь, а потом что? В Полоцк их везти? За четыреста-то вёрст?

Так ничего и не решив, Несмеян воротился обратно к зимовью.

Стая, заволочённая со всех сторон камышовой загатой, тоже, вестимо, была пуста. Глупо было надеяться, что разорив подставу и поубивав полоцких воев, кияне (а Несмеян был уже почти полностью уверен, что это были именно кияне) оставят на месте коней. Забрали, конечно же. Покосился на солнце – оно уже задевало алым краем за зубчатую, тёмно-зелёную стену леса.

Не успеть.

Куда именно не успеть, Несмеян не успел подумать. Не успеть – и всё. Ни на следующую подставу, которая уже на самой меже Деревляни и Дреговской земли, ни в Киев не поспеть, если уж туда ехать.

Да и не знал он сейчас, куда именно ему ехать надо.

Стало быть, придётся здесь ночевать.

Никакие грабители, никакие вои в зажитье никогда не смогут выгрести всех припасов. Особенно если эти припасы хорошо упрятаны.

Так и здесь.

Отыскалось ведро с порванной верёвочной дужкой. Придирчиво осмотрев его, Несмеян понял, что в ведре нет ни больших дыр, ни трещин, клёпки сидят плотно, и можно принести воды и себе, и коню. Отыскалось и невеликое бремя овса, рассыпанное по утоптанной земле внутри стаи и порванная торба.

Несмеян знал, что неподалёку в камнях есть родник – он сам расставлял осенью подставы. Принёс воды, напоил коня, подвязал ему к морде торбу с овсом, собранным с земли. Конь брезгливо фыркнул, но принялся жевать. Гридень завёл его в стаю, привязал к коновязи и, уже выйдя наружу, несколько мгновений разглядывал коня. Потом вздохнул и сказал:

– Вот что, коняшка, дам-ка я тебе назвище, пожалуй. По всему видать, что служить нам с тобой вместе придётся, а моего прежнего коня небось черниговцы уже в зернь разыгрывают, так что будешь ты у меня… ну, скажем, Жерёх.

Конь в ответ только недовольно фыркнул, но Несмеян уже закрыл ворота, связанные лыком из тонких жердей.

– Ночуй, Жерёх… тут тебе ни волков, ни кого ещё бояться не надо.

Кровь на пороге замёрзла – зимовье разорили наверняка не сегодня. Скорее всего, вчера, как раз в тот самый день, когда его, Несмеяна, в Чернигове пытались схватить люди Святослава Ярославича. Сильно сработал кто-то из киян. Одновременно – и там, и тут. Наверняка и в Киеве всё рухнуло, – подумал Несмеян трезво, опять отправляясь на родник. Живы ли там Колюта и Бермята? А с Всеславом Брячиславичем и вовсе невесть что. Как бы Изяслав в страхе-то не послал к нему людей с острым оцелом или ядом.

Принёс воды.

Гридень собрал дрова, рассыпанные во время схватки киянами и полочанами, занёс в выстывшее жило, бросил в очаг, сложенный из дикого камня (взвился серым облачком пепел). Нашёл в углу бересту, сунул под дрова, высек огонь. Подождал, пока огонь разгорелся, приплясывая и только тогда затворил за собой дверь, задвинул тяжеленный дубовый засов – от зверья делано, не от человека.

Разворошил и расстелил по сколоченной из горбыля лавке старое потрёпанное рядно. Небольшой мешок с сухарями нашёлся в изголовье на лавке, в рядне – то ли тоже не заметили кияне, то ли побрезговали. А то ли просто оставили по неписаному лесному правилу – в зимовье обязательно должны быть дрова, обязательно должна быть хоть какая-то снедь. Для случайного путника или охотника. И ложка неприхотливой резьбы нашлась на полке, и крупа. Под лавкой отыскался закатившийся и не замеченный киянами небольшой медный котелок. Скоро в нём забулькала над огнём вода, в которую Несмеян бросил пригоршню крупы.