Кощеево седло полностью

– К мечу, Смета, к мечу!

Вторая стрела сшибла его с заплота внутрь.

Подскакали к воротам. Володарь осадил коня, оценивающе глянул на могучие воротные доски и покачал головой – заплот таков, что и боярскому двору позавидовать впору.

– С чего бы такой заплот? – негромко спросил он, вроде как сам у себя. Да и у кого спрашивать, кто ему ответит: вои у Туки в дружине – сплошь чудины, один старшой, Володарь – словен. Что они могут знать про Киев? Но вои услышали.

– Так болтают же, будто тут у язычников кубло, – обронил кто-то за спиной. – Вот и соорудили твердь.

В закатных странах такими стенами жиды свои дома огораживают да наособицу живут, – пришло вдруг в голову Володарю. Его вдруг даже передёрнуло от неуместного сравнения. Жиды те – кто? Отметники божьи, презираемый народ, да ещё в странах чужих! А тут – свои всё ж, да и в стране своей... Вой изо всех сил постарался отогнать нелицеприятные мысли и кивнул воям.

– Давай, парни!

Кто-то – Володарь в ночи не видел, кто именно, уже лез через заплот во двор. Свистнула первая стрела – из дома стреляли, скорее всего, через волоковое окошко. Вой успел соскочить вниз, и тут же глухо вскрикнул, – видимо, вторая стрела всё-таки достигла цели. Но засов внутри стукнул, и ворота чуть приотворились, но тут свистнула третья стрела, и ворота захлопнулись опять.

Ждать было нельзя, и спешившийся Володарь пнул воротное полотно. Ворота чуть приоткрылись, нехотя, словно на них изнутри навалилось что-то тяжёлое. Вои налегли на ворота, отворяя их, Володарь вбежал во двор и тут же отпрыгнул в сторону – стрела свистнула над ухом.

Вои с разбегу ринули было на крыльцо, но дверь была уже заперта изнутри. Сколоченная из толстых досок – не вдруг и высадишь. А из верхнего окна уже опять звучно зыкнула стрела.

Вои прижались к стене избы.

– Сколько их там? – прошипел Володарь, косясь на окно. Кольчуга не кольчуга, а только в такой близи от стрелы из русского составного лука никакой доспех не спасёт.

– Он только одного звал, – ответил кто-то за спиной. – Наверное, один…

– Ну да? – не поверил Володарь. – А остальные тогда где?

Он на несколько времени задумался, постукивая пальцами по голоменю нагого клинка. Наконец, сказал:

– Дайте-ка мне лук.

Пригляделся, разглядывая с ночном полумраке окно, наложил стрелу на тетиву и вышел на открытое место, разворачиваясь лицом к дому и вскидывая левую руку с луком.

А ну, потягаемся.

Трусом он не был, вестимо.

Скрипнули, растягиваясь, жильные накладки, крякнули, сгибаясь, роговые кибити, оперение коснулось уха воя. И почти тут же он ощутил незримое для иных прикосновение, словно чужая воля нащупала его. Полоцкий лучник принял вызов. Но это было уже не важно. И кто кого опередит – тоже…

В маленьком волоковом окошке что-то едва шевельнулось – Володарю того достало. Стрела сорвалась, ответная басовито гуднула над ухом воя – полочанин промахнулся. А вот Володарь – нет. Из дома донёсся короткий, словно оборванный взмахом ножа, вскрик.

Готов.

Тяжёлая стрела влетела в дымоход, и Смета, взмахнув руками, отлетел назад – стрела торчала в горле. Гордей нагнулся над ним – ничего сделать было уже нельзя, кровь хлестала потоком, и жизнь стремительно угасала в глазах Сметы. Вот и отгулял ты, непокорный вой, осмелившийся спорить с самим великим князем.

С крыльца доносились размеренные удары, гулко отдающиеся внутри сеней, словно в вечевом биле – кто-то рубил дверь топором. Надолго она их не задержит. И из лука их теперь не достанешь – вплоть к стене-то.

Гордей затравленно огляделся. Оставалось теперь только погибнуть. И даже без чести.

Хотя…

Была ещё возможность. Иная.

Если его не будет в доме, они могут подумать, что Смета был один. И тогда… тогда он, Гордей, может и соскочить.

Если конечно, они не знают про подземный ход.

Гордей бросился в сени. Дверь уже трещала, но ему на это было уже наплевать. Он пробежал через сени, нырнул в клеть и затворил дверь за собой. Осторожно, чтобы не хлопнуть, чтобы не было слышно на крыльце. Запираться изнутри не стоит – тогда точно поймут, что был третий. Откинул тяжёлую ляду большого ларя (у ларя не было дна), прыгнул внутрь, прикрываясь лядой сверху.

И успел услышать, как, тяжело и гулко бухнув, раскололась пополам дверь с крыльца в сени.

В подземном ходе было темно, хоть глаз выколи, но бежал Гордей быстро – он хорошо помнил, что никаких загибов и поворотов в ходе нет, и что на земляном полу ничего не валяется, не споткнёшься. Его правая рука скользила по стенке хода, помогая ему выдерживать направление.

Но пробежал он только два десятка шагов – впереди возникли пляшущие огни, послышались голоса, и Гордей понял – всё. Уже зная, что он увидит, он оборотился – сзади было то же самое. Они знают и про ход тоже, и сейчас идут к нему с двух сторон. И глупо было пытаться убежать от неизбежного, которое всё равно придёт.

Но и возвращаться обратно ему показалось ещё глупее – там, сзади, о нём догадываются, а передние не знают совсем.