Кошмар Золотой Орды полностью

— Свейские да немецкие рыцари-то кичатся: не хотят пищали использовать, — говорил Прокопий. — Мол, благородные такие, только мечами да копьями будем драться. А мы люди простые, не гордые. Нужен какой-нибудь умелец, который бы выучил ротников огненному бою, да так, чтобы наши не покалечились, а то их простые вой с лошади пробуют стрелять, а трубу-то к груди прижимают, вот и увечат себя. Пищалей бы сто нам в самый раз и нужно было сделать. Слышь, Смольянин, может, достанем?

— Достать-то можно, уже вёл я разговор с одним гостем, да вот денег просит много...

— А ты пообещай ему долю от нашей выручки.

По наблюдению историка А.Н. Кирпичникова, первые пушки появились в Москве ещё за сто лет до Стояния на Угре накануне Куликовской битвы. В летописях о них упоминается с 1382 года, значит, они могли быть использованы значительно раньше. Первоначально это оружие князья использовали как оборонительное, позиционное при обороне городов. Это уже потом так называемый наряд превратился в наступательное оружие, когда появился новый вид войска — пищальники, огненные стрельцы, а само использование огнестрельного оружия называли огненным боем. Пушки именовались тогда «тюфяками», они стреляли картечью. (Как потом признавались ушкуйники, это было похлеще греческого огня — зажигательной смеси из смолы, серы и селитры, которую они иногда применяли в речных боях и при взятии крепостей и городов.) Лёгкие «тюфяки» — немногим более четырех килограммов, — закреплённые на деревянном прикладе, назывались «ручницы». Более лёгкие «ручницы» (самопалы), весом всего в полкило, были на вооружении «детей боярских», то есть конницы.

С ними долго бился мастер-немец, который запросил за науку большую сумму денег. Ушкуйнические воеводы не отпускали его до тех пор, пока не убедились, что научил он и мастеров-ружейников, и самих ушкуйников. Прокопий с ним расплатился по-царски.

— Всем хороши немецкие арматы[56], только вот бьют на сто пятьдесят метров, — говорил Смольянин, — эх, надо с нашими мастерами посоветоваться, а то упёрся немец: положено бить на одно расстояние — и всё тут.

Кузнецы, выслушав податаманье, осмотрев и испробовав самопал, сказали:

— Мы не норманны и немцы, мы можем дуло сделать и побольше. Дальность больше будет. Только дай нам поговорить с иноземным мастером, авось что-нибудь вместе придумаем!

— Добре, будет армата стрелять на триста шагов — будет у вас серебро, на четыреста — золото, — весело сказал боярин.

Целую неделю немец и русские кузнецы спорили и ругались друг с другом, а потом начали стрелять-упражняться. Русские арматы начали бить на пятьсот шагов. Немец только качал головой...

И две тысячи воинов древнего спецназа, разграбив столицу Волжской Булгарин — Великий Булгар, спустились ниже аж к самой Хаджи-Тархани[57], грабя татарские селения как на Волге, так и на Каме.

Именно этот отряд сорвал татарское нашествие. Бегич пришёл на Русь только через три года[58]. Но к нашествию Бегича Димитрий уже приготовился. На реке Боже князь использовал излюбленный приём татар — охватывать конницей войско противника с флангов, окружать и уничтожать его.

По мнению некоторых историков, ушкуйники разграбили Укек, большой золотоордынский город, находившийся на Волге в девяти километрах от современного Саратова. Но навряд ли это так: в нём хан Мамай собирал большое войско против Дмитрия и Тохтамыша. И новгородские удальцы, подчиняясь голосу благоразумия, не стали с ним связываться, обойдя город тёмной ночью, максимально держась отдалённого левого берега.

С золотоордынской столицей Сарай-Берке Прокопий расправился достаточно оригинальным способом. Выгрузившиеся из лодок ушкуйники вдруг узнали, что на них идёт большое войско во главе с воеводой Салим-беем, в семь раз превышающее их малочисленный отряд. Новгородцы, сделав вид, что испугались, частично пересели на свои ушкуи, а частично спрятались в засаде, в камышах, намного ниже предварительной высадки.