Она так спешила, выполняя первоочередные протоколы экстренной готовности, что до последнего не обращала пристального внимания на детальные показания радаров и логов маяков. И только сейчас, когда первая волна адреналина схлынула, она наконец бросила взгляд на тактический дисплей, куда вывела данные с ловчих маяков. Пусто. Ни один из расставленных по периметру сигнальных буёв по-прежнему не видел в зоне своей ответственности ничего, кроме мёртвых камней и космического мусора.
Никаких Пожирателей.
Никаких угроз не было!
Она собиралась высказать Фло всё, что о нём думает, не стесняясь в выражениях. Ругательства уже готовы были сорваться с языка. Но вдруг она запнулась на полуслове, по-настоящему обратив внимание на лицо парня.
Рыжий был не просто напуган. Он был парализован ужасом, таким всепоглощающим и иррациональным, какой Ниамея видела лишь несколько раз в жизни у людей, столкнувшихся с чем-то запредельным. Его глаза были широко раскрыты и смотрели не на неё, а куда-то сквозь неё, на что-то, видимое только ему одному. Губы беззвучно шевелились, а по щекам текли слёзы.
Не понимая, что могло его так сильно испугать, до такой степени, что он решился на несанкционированную стрельбу и фактически инициировал отзыв поисковых команд, девушка вновь обернулась к экранам, к данным радара и показаниям всех доступных сенсоров.
Ничего.
Абсолютно ничего подозрительного. Только камни да различный космический мусор, медленно дрейфующий в пустоте.
— Нет… нет, нет! Нужно улетать! Немедленно! — вдруг встрепенулся и почти закричал Фло, увидев, что Ниамея прекратила подготовку к отлёту и теперь внимательно смотрит на него.
— Как только ты объяснишь мне, что, чёрт возьми, здесь произошло, Фло, — потребовала Ниамея, её голос снова стал жёстким, но теперь в нём не было гнева, только холодная настороженность.
— Пожиратели… — через силу, заикаясь, выдавил из себя Фло. Его снова начало трясти, как в лихорадке. Он судорожно вцепился в подлокотники кресла, словно боясь упасть.
— Там никого нет, Фло, — уже мягче, почти успокаивающе сказала девушка. Она слегка развернулась в кресле и указала рукой на основной тактический дисплей, куда специально для него переключила отображение текущих показаний со всех внешних сенсоров и маяков. — Смотри сам. На радаре чисто. И ловчие маяки молчат.
— Не там… — отрицательно замотал головой Фло, его взгляд метнулся к дисплею и тут же вернулся к чему-то невидимому перед ним. — Здесь… Они уже здесь! — повторил он, чуть повысив голос и указывая дрожащим пальцем куда-то в пространство вне мостика за панорамным иллюминатором.
Я кивнул, не отрывая взгляда от зияющей черноты ближайшего коридора, откуда, как мне показалось, и ушёл источник звука.
— Это точно не наши, — прошептал я в ответ Хотчкису, чувствуя, как внутри нарастает холодная, липкая тревога. Адреналин от долгого поиска и напряжения сменился острой настороженностью. Если бы это были кто-то из наших шести двоек, мы бы не только отчётливо слышали их шаги или работу инструмента по внутренним коммуникаторам скафандров, даже сквозь помехи… при такой предполагаемой близости наши коротковолновые рации почти наверняка установили бы хоть какую-то, пусть и прерывистую, связь. А в эфире, на все мои предыдущие призывы к остальным группам выйти на связь и доложить обстановку, по-прежнему царила мёртвая, непроницаемая тишина. Это молчание теперь обретало новый, зловещий смысл.
— Понятно, — Хотчкис чуть развернулся, прикрывая меня с фланга, его карабин был направлен в темноту коридора. Он говорил так же шёпотом, хотя мы и переговаривались по внутренней связи, но в его голосе не было паники, лишь жёсткая концентрация. — Значит местные обитатели.
— Думаешь это…
— Подельники Барнса, — предположил Хотчкис, и его слова заставили меня напрячься ещё сильнее. — Те, кто ждал его здесь, на базе. Его основная команда.
Я нахмурился, обдумывая его слова. В этом была своя, довольно неприятная логика.
— Барнс никогда не упоминал, что здесь есть кто-то ещё, — возразил я, хотя сам понимал слабость этого аргумента. Барнс вообще мало что успел рассказать.
— А зачем ему было об этом упоминать? — резонно заметил Хотчкис.
Для Барнса альянс с Маедой и её корпоративными силами был лишь тактическим маневром, временным щитом. Он не страдал наивностью и отчётливо понимал: как только они доберутся до вожделенного топлива и прочих ресурсов, хрупкое равновесие этого союза рухнет. Маэда, несмотря на свой корпоративный статус и выправку, после предательства Фогеля едва ли сохранила слепую веру в приказы свыше. Теперь ею двигали исключительно прагматизм и инстинкт самосохранения. Она согласилась на это шаткое перемирие лишь потому, что на кону стояло выживание — её и её людей. Но как только эта первостепенная задача будет решена, что помешает ей вспомнить о собственной выгоде и начать игру по своим правилам? Обретя доступ к припасам, она не имела бы ни малейшего резона подчиняться какому-то, особенно такому преступнику, как Барнс.
