Пани Кристина… Он не смог даже отомстить тем гайдукам. Староста Струсь рыскал целую зиму по окрестной земле в розыске их, но старый Цурковский, обиженный до зела на старого Светожицкого, не позволил сыну присоединиться к старосте и его малому посполитому рушенью и сказал пану Григору: «Мы молились, просили Деву Марию, – и были услышаны. Да, были услышаны! Кто знал, что Господь так страшно покарает старого Лешека?.. И Кристину…»
Пан Цурковский закрывал глаза, или, может быть, ему казалось, что он их закрывал, и ему чудилось, что ежели протянуть руку перед собой, то пальцы уткнутся в холодные, осклизлые кости остова, – смерть стоит так близко к нему, безмолвно ощерив страшный оскал, – не протягивай, не протягивай руку, поживи-подыши спертым духом узилища со зловонной бадейкой, куда извергается из тебя эта похлебка, вспомни то, чего не вспомнил еще, в чем ты прегрешил: но имею против тебя то, что оставил первую любовь свою; и исткалось во тьме внешней, а может, в самом пане Григоре, который стал этой тьмой, растворился в ней без остатка, слабым светом как бы от звезд поднебесья высеялось неотчетливо нечто, и ему следовало напрячь до боли зрение, чтобы увидеть и ощутить снова ветви деревьев, колко бьющие по лицу, низкорослый цепкий кустарник, оплетший одичалую землю, сорные жесткие травы, их светло-зеленые мясистые стебли, широкие пыльные листья, – и увидеть затем молодое искривленное деревцо, проросшее сквозь просевшую крышу шляхетского дома, гнезда запустелого, – серый, свалявшийся пух под ногами, слежавшийся в корку, пух из пышных в былом господских подушек и тюфяков, раздавленная чужим воровским сапогом икона Девы Марии с облупившейся краской, венчик из проволоки и бумажных цветов почернел от снегов и дождей…
Вспоротые брюха диванов, выпятившие гроздья выцветших тряпичных кишок… Раскопанная земля в поисках денежных кладов… Рассевшиеся и вздыбленные полы гостиной, стены которой сохранили отзвуки давней hurdy-gurdy, или славянской колесной лиры, отблеск забытых мелодий и невинных забав великой и славной эпохи первых королей Речи Посполитой… Но разве все это исчезает бесследно?.. Он снова шел по этому разоренному гнездовищу, переступая через коровьи лепехи, не замечая кустов, растущих в почернелых просевших углах, не глядя в отверстые потолочные дыры, откуда струился мягкий, особый свет месяца wrzesień’я и где стояла высокая и густая синева равнодушного неба… Старый Лешек прожил здесь всю свою жизнь – с тех самых пор, как появился в брацлавской округе. В этой спальне с проломленной в густую зелень стеной родилась пани Кристина… Родилась – для чего?.. И в срок свой вспомнилось прочитанное им в книге пророка Исайи: «На земле народа моего будут расти терны и волчцы, равно и на всех домах веселья в ликующем городе; ибо чертоги будут оставлены; шумный город будет покинут; Офел и башня навсегда будут служить, вместо пещер, убежищем диких ослов и пасущихся стад, доколе не излиется на нас Дух свыше…»
