Так прошел я, не считая дней пути своего, ощущая лицом сырой влажный дух оттепели, Збараж и Вишневец, затем Кременец с удивительным и неприступным замком королевы Боны Сфорцы на вершине высоченной горы – я даже забрался на гору сию и провел какое-то время под замковыми краснокирпичными стенами, созерцая городок у подножия горы и окрестные дали; в сем городке, как знал я еще с киевской свой бурсацкой науки, в 1533 году трудился над изданием «Библии русской» печатник Франциск Скорина. Вспомнил я и доточные слова печатника того о пользе и назидании чтения, дорогие каждому из нас, бакаляров и миркачей, как бы после бурсы и не сложилась жизнь каждого из нас:
Я уже шел по волынской земле, и вот тут-то, забывая уже увиденную далекую красоту от замка королевы Боны, за околицей Кременца услышал я впервые некий тоновый загадочный гул, – сперва я не обращал на него внимания, но он усиливался и усиливался до тех пор, пока не отвлек меня вовсе от произносимой молитвы, а отвлекшись, я сразу же невесть от чего смалодушничал и испугался, – гул явственно превозмогал меня, забивая душу и слух. Я припомнил свой будущий путь, как изъяснили его мне кременецкие посполитые: предстояло миновать мне на луцком шляхе сельцо Берестечко…
Берестечко! Берестечко!.. – повторял я теперь вместо молитвы, не разумея, что же со мной происходит и пытаясь в звучании имени этого, мне вполне неизвестного, отыскать причину толикого смущения моего, – Берестечко… И нечто лохматое, смутное, как бы из мира иного, надвигалось на меня с каждым шагом к тому малозначному и никакому сельцу перед городом Луцком, и вязли шаги мои, будто продирался я сквозь трясину, – и вскоре действительно начались озера, преобразующиеся в болота, – бывают же подобные совпадения! – и я пытался отмахнуться и не останавливать внимания на тяготивших меня ощущениях, но душу и сердце словно сжимала чья-то безжалостная ледяная рука… Вновь пытался я твердить молитву Иисусову, но и она помогала здесь лишь отчасти, на малое время, и немного облегчала давление этой неведомой до срока мне силы. Помрачался разум мой, и хотелось мне остановиться и двинуться вспять пути своему, но разве смертному мне обмануть промысел обо мне, или судьбу?.. Так же хотелось свернуть с накатанной и натоптанной колеи, и полями, лесами, болотами обойти проклятое это, страшное непонятностью место, но только любопытством молодым полнилась садовая моя голова: да что же там такого